Крест и порох

Мгновение спустя Иван Егоров широким взмахом рассек шею менква чуть ниже затылка – но священник больше уже не встал.

Рычащая людоедка шарахнула воеводу полупудовым валуном – атаман ощутил страшную боль даже сквозь толстый, в два пальца, войлочный поддоспешник. Егоров замер на миг, давая менкве время вскинуть камень снова, быстро кольнул ее в открывшееся горло, нырнул вперед, оказался в удушающих объятиях другого зверочеловека, попытавшегося достать зубами его горло, что есть силы прижал левой ладонью саблю к мохнатой груди, потянул рукоять, протаскивая изогнутый клинок поперек людоедских ребер. Потоком хлынула кровь, объятия ослабли. Воевода стряхнул с себя еще дышащего мертвеца, поднялся на него.

Битва на берегу еще продолжалась, но теперь уже не сотня менквов стремилась задавить кучку людей, а полтора десятка людоедов отчаянно пытались причинить хоть какой-то урон полусотне злых, окровавленных казаков. Ратники, имея такое преимущество, теперь в близкий бой не лезли, пятясь от напирающих зверолюдей, отмахивались быстрыми клинками, рассекая протянутые руки, срубая пальцы и рассекая ладони. А в это время их товарищи обходили врагов и рубили спины. Менквы поворачивались… Но что это меняло? Их предыдущие враги кидались вперед и рубили – в спину. Людоеды выли от злобы и бессилия и стремительно таяли числом, падая один за другим.

Воевода Егоров наклонился, тщательно вытер клинок о шкуру, заменявшую мертвецу одежду, а когда выпрямился, убирая саблю в ножны – все уже было кончено. Последний менква упал под ударами сразу нескольких сабель.

– Отдыхать рано, други мои, – предупредил казаков атаман. – Нужно собрать раненых, пока кровью не истекли, и счесть убитых. Давайте растаскивать туши.

Он сам, подавая пример, попытался откинуть людоеда, распластавшегося на священнике, но не смог. Менква поддался, только когда в помощь воеводе пришел немец.

– Боевой у вас капеллан, клянусь святой Бригитой! – похвалил отца Амвросия Ганс Штраубе.

– Так ведь казак. За спинами отсиживаться не привык, – опустился рядом на колено воевода, приложил ухо к груди священника. – Сердце стучит, значит, жив.

– Повезло. Горло, глянь, как собаки погрызли. Хотя кровь не бьет, вены целы.

– Значит, оклемается. Давай вон под тех людоедов заглянем!

Девицы со всех ног бежали к месту сечи, кидаясь к своим мужчинам:

– Цел, живой?!

– А чего со мной сделается? – только усмехнулся в ответ на тревогу невольницы ее Матвей. – Вот Кудеяра, похоже, затоптали…

Вместе с Савелием они оттащили одного за другим трех людоедов, подхватили под плечи Ручейка. Паренек завопил от боли, схватившись за плечо.

– Пусти… – наклонилась над раненым Митаюки, провела по телу ладонью, еще раз.