Крепостная

Елагин яростно замотал головой.

— Господи, Грушенька! Мне все равно? — выдохнул он в сердцах и тут же воскликнул: — Да нет же! Ведь я обожаю тебя, девочка моя! И люблю! — воскликнул Андрей, и его горящие голубые глаза пронзили ее насквозь своей тьмой. — Без ума люблю, уже два года как…

Груша, замерев от признаний молодого человека, подчиняясь пламенному сладостному чувству, опустила руку на его темные непослушные волосы и ласково погладила их. Она хотела сказать что-то еще, но в этот момент в гостиную открылась дверь.

— Груня, ты чаевничать будешь? — спросила Проша, входя. Увидев управляющего, который стоял на коленях перед Грушей и с силой сжимал руками ее бедра, укрытые платьем, Прасковья застыла в дверях. — Ох! — воскликнула в ужасе она.

Андрей резко выпустил Грушу из рук и, обернувшись, стремительно поднялся на ноги. Проворно схватив плеть, которая валялась у ног девушки, молодой человек устремился прочь из гостиной. Проша с каменным лицом так и застыла у двери. Елагин, почти оттолкнув Прасковью, вылетел наружу. Груша долгим взглядом посмотрела вслед молодому человеку, а затем перевела глаза на Прошу, которая так и стояла у входа.

— Нет, спасибо, я не голодна.

— А что это Андрей Прохорович на коленях по полу ползал? — спросила Проша, испепеляя злобным взглядом Грушу.

— Он плеть уронил, вот и поднимал.

— Так я тебе и поверила! Зараза! — сказала вызывающе, с угрозой Проша и, зло зыркнув на девушку, вылетела из гостиной вслед за Елагиным.

Оставшись одна, Груша в каком-то оцепенении долго стояла и смотрела на дверь. Все эти неожиданные страстные признания Елагина, их интимный разговор привели ее мысли в трепетное невероятное волнение. Девушка ощущала, как сердце бешено бьется от осознания того, что Андрей тоже любит ее. Но вдруг ее светлое радостное упоение омрачилось мыслями о Проше. Как же Елагин, обрученный с Прасковьей, сейчас признался ей, Груше, в любви? Девушка нахмурилась, отчаянно желая понять все действия молодого человека. Мучительно размышляя и вновь и вновь прокручивая в голове все эти сладостные, трагичные, печальные и радостные воспоминания, Груша медленно опустилась в кресло и долго сидела в оцепенении. Через полчаса в гостиную неожиданно постучали. Груша удивленно обернулась к двери и произнесла:

— Войдите…

В комнату ступил тучный бородатый мужик. Груша знала его. Это был Никитий Лукич, истопник. Мужик переминался с ноги на ногу, держа в руках небольшой деревянный сундучок и толстую веревку.

— Здравия вам, Аграфена Сергеевна, — заискивающе сказал Никитий. Он поклонился и стянул с косматой головы картуз. — Андрей Прохорович велели, чтобы я здесь камин и печь просмотрел. Да и в спальнях ваших тоже.