Крепостная

Ибо всеми фибрами души девушка желала только одного — поскорее получить долгожданную свободу и уехать отсюда, где все напоминало об ее унижении, падении, несчастной любви и мучениях.

Груша осторожно приподнялась на локте и посмотрела на спящего Урусова. Красивое лицо Константина было умиротворенным и спокойным. Густые светлые волосы падали на высокий лоб, брови и ресницы более темного цвета украшали его большие закрытые глазницы. Темно-русые, искусно подстриженные усы, подчеркивали губы, чуть полноватые, но изящно очерченные, а волевой, гладко выбритый подбородок дополнял этот эталон изысканной привлекательности. Широкие плечи и поджарый рельефный торс, красивые мужские формы кистей с широкими ладонями и длинными пальцами, узкие бедра и мускулистые ноги являли собой великолепный образец притягательности. Каждое утро князь непременно занимался с гантелями и отжимался по пятьдесят раз от пола. Он всегда следил за своей фигурой и осанкой, и оттого его тело до сих пор было подтянуто и стройно.

Однако изысканный облик Урусова отчего-то совсем не возбуждал желаний в девушке. Да, Груша отвечала ласками на его страсть и порой даже сама получала некоторое удовольствие от их близости, но более глубокого истинного чувства Константин не мог вызвать в душе девушки. Ибо ее сердце уже давно выбрало и трепетало от высокого, широкоплечего, строгого и своевольного Елагина. А после их бурного, пылкого соития у реки Груша отчетливо осознала, что и интимная близость с Андреем во много раз сладостнее и упоительнее, нежели с Урусовым. И она понимала теперь, что дело вовсе не в умении доставить удовольствие женщине, так как князь был гораздо изощреннее, ласковее и искуснее Андрея в любовных играх. А в том, что к Елагину она испытывала страстное любовное чувство, и даже малейшее прикосновение молодого человека вызывало в Груше сладостное томление и неистовое желание отдаться ему полностью. С Урусовым такого никогда не было.

Ласково проведя ладошкой по твердой щеке и шее князя, девушка отметила, что Урусов уже не спит. Константин тут же открыл глаза и, улыбнувшись ей, привлек к себе. Груша позволила себя поцеловать, словно подготавливая почву для важного разговора и пытаясь расположить его к себе. Но, почувствовав, что его ласки становятся более настойчивыми, мягко отодвинулась.

— Уже семнадцатое августа, — сказала Груша тихо.

— И что ж? — вымолвил безразлично князь и, снова улыбнувшись, попытался поймать ее ножку под одеялом. Но Груша ловко отстранилась от Урусова и продолжала:

— Прошло уже больше месяца, Константин Николаевич, как вы обещали мне вольную.

Нахмурив брови, Константин некоторое время пытался понять, о чем она говорит, так как его сознание было занято сладострастными мыслями.