Крепостная

— А мне уже все равно, — трагично произнес Андрей. — Будь что будет. Все равно мне покоя нету. Мука одна. — Он опустил голову и горестно вдохнул. — Раньше хоть работа помогала, а сейчас даже она не дает забыться…

— Доброго утреца вам, Андрей Прохорович, — произнесла заискивающе Проша, которая проходила мимо. Степан проводил крепостную девушку взглядом и внимательно посмотрел на Елагина.

— И что ты все страдаешь-то? Забудь уже про Грушу. Не для тебя эта девица, неужели непонятно, — заметил наставительно Степан. — Ты лучше гляди на тех, кто ровня тебе. Вот Проша, к примеру, уж больно по тебе сохнет, все глаза поглядела.

— Прасковья? — как-то безразлично спросил Андрей, невольно проводив удаляющуюся Прошу взглядом.

— Да. Выкупил бы ее у князей, взял бы замуж. И быстро бы забыл про страдания свои. Жена-то, она, знаешь, и днем словом ласковым согреет, и по ночам словно кошка ластится, — улыбаясь, сказал Степан, желая помочь другу. — Думаю, Проша тебя вмиг излечит от Аграфены Сергеевны…

— Не знаю даже, — нахмурился Елагин. — Язык у Прошки длинный и наглый, как сказанет, аж пробирает до самого нутра. И толста она больно, и высоченная к тому же…

— Чего это высоченная? Ты ж ее на полголовы выше, — возмутился Степан. — Да и не толстая она, просто грудь у нее хорошая, добротная, — сказал, как-то довольно ухмыляясь, Степан, намекая на большой размер груди Проши.

— Что же мне с подушкой обниматься? — заметил хмуро Андрей. — Когда ее грудь даже в руку не влазит…

— Ты посмотри, какой эстет нашелся, — поднял брови Степан. — Зато у нее лицо приятное да коса знатная. Ты обручись с ней, посмотри, как пойдет. А там уж видно будет.

Андрей задумался и через минуту вымолвил:

— А может, ты и прав, Степан? Может, Прасковья меня своей любовью и вылечит от этой блудливой девки с фиолетовыми глазами?

— А я что говорю, — закивал Степан и строго добавил: — Только Грушеньку не обижай больше, ей и так несладко живется.

— Грушеньку… — передразнил его Елагин едким тоном и уже зло вымолвил. — Тьфу ты, заступник еще нашелся…

Однако Груша решила поступить очень хитро. Боясь рассказать всю правду Урусову, потому как он мог снова наказать Андрея, она заявила Константину, что Елагин согласен отремонтировать оранжерею, но простит все детали обсудить с ним лично. Она понимала, что князю открыто Андрей противиться и перечить не будет. Так и произошло. Поворчав и чуть успокоившись, Елагин все детально обсудил с Урусовым и уже через два дня по велению князя поехал в Москву к знакомому архитектору, который проектировал уже некоторые строения в усадьбах князей, и вернулся с готовым планом новой оранжереи.