Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

По кругу жизнь бредет, по кругу: любовь и пытки, кровь и власть,И нежные объятья друга не утолят желанья всласть:Сквозь пелену воспоминаний смешон мальчишеский экстаз —Ведь все любовные признанья когда-то слышаны сто раз.Из плена памяти проклятой ко мне протянут руки те,Кто целовал меня когда-то — но сгинул в черной пустоте.Столетий ржавые оковы гремят и тащатся за мной,Века черны, века багровы, века покрыты сединой.Ингила, обхватив руками колени, глядела перед собой горьким, строгим взглядом."

"Да, может память — просто память! — быть хуже дыбы и огня.Ее негаснущее пламя который век казнит меня.Всего страшнее — смерть ребенка… О, как я выла в первый раз!..С тех пор утратила я стольких… оплакать всех — не хватит глаз!Все было, было, было прежде, кружит веков круговорот,О смерти думаю с надеждой: а вдруг забвенье принесет?Как погребальные покровы, простерлось время надо мной.Века черны, века багровы, века покрыты сединой…Несколько мгновений царила угрюмая тишина, которую прервали тихие всхлипы.

— Я не знала… — плакала Фаури, — я не думала, что это будет так… так страшно!

— М-да, — бормотнул Челивис, — лучше б ты про оборотней читал…

Пилигрим резко обернулся к незадачливому стихотворцу:

— Ты, гордость силуранской поэзии!.. Тебя за твои стишата уже били? Или сейчас первый раз такое будет?

Только теперь, когда отзвучали последние строки, до поэта дошла его бестактность. Но упрямство и самолюбие помешали ему признаться в этом.

— Я же предупреждал! И я со всем уважением… там нет ничего оскорбительного…

— Ты что, не понял: она плачет! — выдохнул Пилигрим. Он быстро взглянул на Фаури, утирающую слезинки, содрогнулся от такого невыносимого зрелища и бросил Рифмоплету самое страшное, что мог придумать: — Палач!

Поэт вскинулся, вскочил, словно его ударили:

— Ты… ты не смеешь так со мной!..

— Не смею, да? — ласково отозвался Пилигрим, тоже поднимаясь на ноги.

Фаури подалась вперед, спеша предотвратить драку, но ее опередил Айфер:

— Эй, задиры, кончайте шуметь! Тут Ингила вроде заболела… не жар ли?..

* * *С лесной опушки Айрунги неотрывно смотрел на серую башню и мост через неглубокий ров.

Ильен с тревогой и неожиданной досадой взглянул на учителя. Что случилось? Ведь они, едва заметив среди листвы верхушку башни, решили: идем в замок, просимся на ночлег и незаметно выясняем, кто из здешних женщин может оказаться Вечной Ведьмой.

А теперь Айрунги застрял на опушке, словно его по колено врыли в землю, и таращится на старую стену, где из трещин торчат нахальные кустики…

Мальчик не знал, что учитель захвачен неотвязным воспоминанием.