Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

Уходим!

Краем глаза Таграх-дэр уловил движение, которым грайанец повернул в ладони нож. Но не успел разглядеть, как рукоять ножа метнулась к его голове. Точный и сильный удар чуть повыше уха погрузил для пленника весь мир во тьму.

* * *— Думаешь, он сказал правду?

— Уверен, что да… а значит, нам надо в Нарра-до. Лошадей придется бросить… Сейчас заберешься мне на плечи и вскарабкаешься на крышу. Я тебе снизу передам доску, положишь одним концом на крышу, другим — на ограду, потом подашь мне руку, поможешь влезть наверх. Только сама не свались.

— А не лучше ли остаться здесь до рассвета? Если налетят чудовища…

— …то я их съем. За вчерашний день пожрать не удалось, хоть волком вой!

— Ты хоть о чем-то можешь разговаривать серьезно, шут балаганный?

— Могу. Я очень серьезно боюсь, как бы Илларни не столкнулся с этим летучим зверьем. Они ж наверняка неграмотные, его ученых трудов не читали. Слопают и не пожалеют.

— Я тоже этого боюсь, — вздохнула Нурайна, — но это еще не самая страшная возможность.

Орешек в полном изумлении чуть не уронил длинную доску, добытую с разобранной крыши конюшни.

— Вей-о-о! Да что еще страшнее может случиться?

— Илларни может попасть живым в лапы наррабанских властей и под пытками выдать тайну Души Пламени…

— Во имя Серой Старухи! В болото эту трепотню о Душе Пламени! Я сюда прибыл за моим хозяином! Чтобы вернуть его домой! Живого и невредимого! А твои сказочки меня не интересовали с самого начала!

— Ты… ты не веришь в Душу Пламени? — растерялась Нурайна.

— Верю! — огрызнулся Орешек. — И в Глиняного Человека, что детишек ворует, тоже верю, с шести лет и по сей день! Кончай болтать и лезь на крышу!

* * *Тьма перестала быть монолитной, тяжелой и непроглядно-черной. Она струилась, редела, в нее вплетались огни светильников. Волнами наплывали, угасали и вспыхивали вновь голоса.

— …да не мертв… сейчас очнется…

— …плесни еще воды…

— …открыл глаза…"

"Таграх-дэр лежал на спине. В ушах гулко шумело, лицо и волосы были мокрыми. Над ухом пульсировала тупая боль. Оплот поморщился и повернул голову поудобнее.

— Очухался, — услышал он над собой. — Позовите Избранного.

Этот голос не раскачивался мягкой волной. Он звучал твердо, резко и отзывался болью в затылке.

Таграх-дэр разом вспомнил все — и застонал, но не от боли, а от гнева. Да он бросит по следу этих негодяев такую погоню, что они не скроются даже у Гхуруха, в подземном царстве.

Но вспышке энергии не суждено было выплеснуться яростными и точными командами. Чья-то голова заслонила от Таграх-дэра пламя светильника. Змеиный, стелющийся по ковру голос прошипел:

— Во имя Хмурого Бога!

И в вельможе сразу онемели, застыли, умерли все чувства, кроме всепоглощающего ужаса. Он слышал о Кхархи и его жестоких слугах.