Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

Щуплому ученому пробраться во двор оказалось еще легче, чем слуге.

— Давай поглядим, где можно приткнуться на ночь… — Илларни почему-то старался говорить негромко, словно голос его мог разбудить злобную, опасную тварь.

Чинзур нырнул в открытую дверь ближайшего сарая и тут же вывернулся обратно — взволнованный, встревоженный.

— Конюшня, — шепнул он еще тише, чем Илларни. — Хозяин, а навоз-то совсем свежий! Еще утром здесь лошадка стояла!

Илларни встрепенулся. Так подворье не мертво? Теперь запертые изнутри ворота приобрели иной смысл. В доме кто-то был!

Словно отвечая на его смятенные мысли, дверь дома надсадно заскрипела. Илларни и Чинзур метнулись к конюшне и затаились за углом, прижавшись к глиняной стене."

"Из дома, тяжело шаркая ногами, вышел плечистый, большерукий человек с маленькой круглой головой. Его курчавые короткие волосы были седы, но фигура выглядела мощной и отнюдь не дряхлой. Темно-коричневая — еще темнее, чем обычно бывает у наррабанцев, — кожа и оттопыренные губы выдавали уроженца далекого Хумсара. В руках у хумсарца было ведро с привязанной к дужке веревкой. Хумсарец добрел до колодца, сдвинул крышку и начал спускать ведро в воду.

Илларни стало стыдно. Радоваться надо, что в этой глухомани им встретилась живая душа! А они прячутся, словно два вора, вместо того чтобы узнать имя хозяина дома и попроситься на ночлег.

— Эй, добрый человек! — негромко окликнул он хумсарца. Тот не ответил, продолжая возиться с ведром.

На локоть Илларни легла рука Чинзура. Ученый обернулся. Бледный, с дрожащими серыми губами слуга указывал взглядом куда-то вверх и вбок. Старик поднял глаза — и обомлел. Ноги стали ватными, в ушах возник тонкий звон.

Да, Илларни знал, что у наррабанцев в обычае приколачивать под крышей сарая или конюшни птичью лапу, воронью или куриную, чтобы хозяину подворья во всем была удача.

Но здесь к стене большим железным гвоздем была прибита отрезанная человеческая кисть. Темная, скрюченная, настолько высохшая, что нельзя было понять, кому она принадлежала, мужчине или женщине.

У старого ученого пропало желание показываться на глаза обитателям этого зловещего дома.

Тем временем за порог вышел еще один человек — длинный, тощий, с всклокоченной темной бородой. Оглядев двор, он подобрал камешек и метко кинул его в спину хумсарцу. Тот поставил на землю вытащенное из колодца ведро и не спеша обернулся — спокойно, как на оклик.

Бородач вскинул руки на уровень лица и начал делать пальцами странные движения. Хумсарец поклонился с невнятным мычанием.

«Глухонемой, — понял Илларни. — Хвала Безымянным!»

Чинзур в своих скитаниях выучился понимать язык жестов.