Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

 — Но вы, парни, сюда не спускайтесь, вдруг ловушка… С этой мразью ушами хлопать нельзя!

Всадники глядели сверху, как их товарищ склонился над страшной грудой.

— Грайанцы! Грайанский разъезд! Чтоб мне еловым лапником укрыться! Эти кустики перехватили нашу добычу! Надо бедолагам костер устроить.

— Это уж как положено, — буркнул Литисай, приходя в себя и чувствуя досаду из-за того, что у него перехватили командование. — Но почему они на нас не напали?

Шипастый взбирался по склону. Вот его голова и плечи показались над краем гигантской ямы. Один из всадников спешился и помог старому воину выбраться.

— У тебя кровь на руке, — сказал он Шипастому.

— Это я себя ножом резанул, — объяснил тот. — Боль дурман гонит и в чувство приводит.

И тут Литисай произнес слова, которые эхом раскатились по всей растянувшейся вдоль Красного Урочища армии:

— Ребята, а не наш ли это Ночной Маг развлекается?

Все окаменели в седлах, разом припомнив слухи о чудовищном жертвоприношении, которое король совершил в шатре колдуна, о серебряном тазе, наполненном неизвестно чьей кровью.

— Мой господин прав, — задумчиво протянул Шипастый. — Это не просто колдовство — это наше колдовство, силуранское. Грязное, поганое, но наше… Не прикажет ли господин возвращаться? — закончил он деловито.

Вновь обретая высокомерие Сына Рода, Литисай надменно кивнул:

— Эти бедняги получат свой костер, когда здесь пройдет наша армия… Деся-аток! Рысью… марш!

Мечи вернулись в ножны за плечами. Всадники смутными тенями повернули на север, неся весть, которая заставит побледнеть многих смельчаков.

Айрунги Журавлиный Крик, Ночной Маг на службе короля Силурана, начал свою — колдовскую — войну!

25

В ранние, еще прозрачные сумерки вплелся женский голос. Песня горько укоряла разлучницу, что в чужом краю сгубила смелого воина.

Остановившись под темной стеной шаутея, Орешек поднял голову и прислушался. Кто там заливается? Айлеста? Нет, Аунава…

Подумать только, когда-то все три сотничихи казались ему на одно лицо: тупые домашние овцы… Какое жестокое и несправедливое суждение! Они же такие разные! Скажем, Миланни Нежная Песня… да, она не может похвастаться быстротой соображения, зато все сотничьи детишки (которых Орешек так и не сумел сосчитать) при всякой царапине бегут именно к Миланни: и ссадину промоет, и доброе слово скажет, и вкусненьким угостит — у нее всегда при себе мешочек с лакомствами. И провинившиеся рабыни падают Миланни в ноги, чтоб замолвила слово перед шайвигаром, упросила смягчить наказание."

"Вот Айлеста Белая Лилия — та и впрямь выглядит законченной идиоткой, слова из нее не вытянешь. Не сразу Орешек понял, что это — от непобедимой застенчивости.