Крематорий

Последнее слово Радьков прочитал уже по слогам и замолчал, наконец-то поняв, что успел признаться в организации поджогов. И сделал это в прямом эфире на всю страну. Лицо губернатора мигом побагровело, у него перехватило дыхание, а наушник молчал. Подсказки от референта не поступало. Недочитанная строка на телесуфлере ушла вверх, за пределы экрана. На ее место выползла следующая, набранная еще большим шрифтом: «ТЕПЕРЬ ТЕБЕ П...Ц!» Выползла и замерла.

Губернатор почувствовал непреодолимое желание вскочить из своего начальственного кресла и броситься бежать. Все равно куда, лишь бы не быть сейчас под прицелом телекамеры, через объектив которой на него смотрели миллионы телезрителей. Эфирный монитор рядом с его столом мигнул, с экрана исчезло изображение его кабинета, вместо него появился титр: «ОПЕРАТИВНАЯ СЬЕМКА». На экране вновь возникла картинка, но на этот раз черно-белая. Тот же кабинет, Радьков сидел в своем кресле, перед ним маячила размытая спина Ларина.

«Доказать, что заповедник был подожжен умышленно, вы не сможете», – не слишком уверенно проговорил экранный Радьков.

Для надежности его немного «размытые» слова были продублированы титром в низу кадра.

«Доказательство – самовоспламеняющаяся жидкость, которую распыляли по вашему прямому указанию, – возразил ему экранный же Ларин. – И мое молчание будет стоить вам пятьсот тысяч долларов».

Экранный губернатор даже не попытался оспорить обвинение в свой адрес.

* * *В ПТС было жарко, как в консервной банке, пролежавшей целый день на пляже под палящим солнцем. На эфирном экране шел заснятый Лариным на скрытую в фотоаппарате видеокамеру торг Радькова за молчание столичного фотографа. Тайм-код свидетельствовал, что в эфир успело выйти уже пятнадцать секунд убийственного компромата.

Референт сидел бледный, руки его тряслись, подрагивала и нижняя челюсть.

– Кто запустил эту дрянь?! Е... вашу мать! – внезапно раздался за кадром голос живого Радькова, и эта его фраза вылетела в эфир на многомиллионную аудиторию центрального канала."

"Звукооператор машинально дернул на себя ползунок на пульте, «зажимая» канал, к которому был подключен микрофон, закрепленный на лацкане пиджака у губернатора.

– Правильно, – одобрил Ларин. – Перед экраном, несмотря на позднее время, могут оказаться и дети. Не стоит нарушать законодательство.

Сюжет, снятый скрытой камерой несколько дней тому назад, продержался в эфире еще две секунды, затем на эфирном экране возникла московская студия.

Видеоинженер повернулся к Ларину:

– Все, в Останкино отключили наш сигнал от эфира.

По лицу говорившего несложно было понять – сам он не против, чтобы запись передавали и дальше. Видеоинженер тоже ненавидел своего губернатора.