Кредит доверчивости

В длинном розовом сарафане она словно парила над землей — призрачная, но очень реальная, — с сияющими глазами, нежным румянцем на щеках и распущенными белокурыми волосами, которые облаком обрамляли ее улыбающееся лицо.

Виктор ринулся к ней — как всегда, впрочем, когда видел Лику во сне, — и она, как всегда, отдалилась ровно на то расстояние, что он пробежал…

— Лика!

Он знал, что будет дальше, — она засмеется и растает.

Он так мечтал, чтобы она хоть что-нибудь сказала ему, но Лика только тихо, серебристо смеялась и превращалась в легкую зыбкую дымку.

— Лика-а! — закричал он изо всех сил и отчаянием, изматывающим его все время, что он прожил без нее, но — как всегда, не издал ни звука…"

"— Я вернусь, — сказала вдруг Лика. И… не растаяла, как обычно, а повернулась и стала уходить. Виктор видел ее удаляющуюся спину, розовый сарафан, но не мог ни пошевелиться, ни слова вымолвить…

Она обернулась, улыбнулась и повторила:

— Я вернусь.

И только тогда растаяла.

Он проснулся не в слезах, как обычно, когда видел Лику, а с улыбкой.

Я вернусь. Что это значит?

Она не звала его с собой — это был бы плохой сон, — а пообещала вернуться.

Было семь утра, воскресенье. Виктор вспомнил, что сегодня обещал свозить детей в зоопарк, и пошел умываться.

Жизнь налаживалась потихоньку — насколько могла наладиться в этих тяжелых, угнетающих обстоятельствах.

Во-первых, он наконец-то нашел работу — не разовую, а постоянную, со свободным графиком и достойной оплатой. Теперь он адаптировал программы и игры одного российского софтверного холдинга для испанских локализаций.

Во-вторых, с него свалилось тяжелое бремя — штрафные санкции банка признаны незаконными. Кредит был выплачен полностью. А значит, эта квартира, где все сделано Ликиными руками, отныне и навсегда принадлежит ему и детям.

В-третьих… Он перевез Свету из Барабинска к себе.

Профессиональная сиделка была ему пока не по карману, но Евгения Савельевна справлялась пока. Она со всем справлялась — и с детьми, и с хозяйством, и с Дармоедом, и с депрессиями Виктора, и с уходом за Светой. И все это — почти бесплатно.

Ворчала только:

— И за что мне такое…

— Евгения Савельевна, вы можете уволиться, то есть вы и так… не работаете, потому что я вам не плачу…

За эти слова он получил легкий удар по затылку скрученным полотенцем.

— И куда вы без меня? Пропадете, — фыркнула Евгения Савельевна.

— Пропадем, — согласился Виктор.

— Вот и молчи тогда. Глядишь, сама свалюсь, и вы меня не бросите.

— Не бросим. — Виктор обнял няню и чмокнул ее в пахнущую дешевым мылом щеку. — То есть я хотел сказать, что вы никогда не свалитесь… Но и мы не бросим… — Он запутался, засмеялся и опять получил полотенцем по голове, а еще — пару оладьев, прямо со сковородки, и стакан горячего чая.