Лишь краткий миг земной мы все прекрасны

Отражение моего лица в окне не отпускало; оно покачивалось над открытыми всем ветрам городками, а поезд железнодорожной компании «Амтрак» проносился мимо парковок, заставленных облупившимися машинами и покрытыми ржавчиной тракторами; мимо задних дворов с горами гниющих дров, маслянистые нагромождения древесины теряли форму, протискиваясь сквозь перекрестья решетчатых заборов, а потом застывали. Поезд проезжал один склад за другим, стены изрисованы граффити, закрашены белой краской и снова разрисованы, окна выбиты так давно, что на земле под ними уже не видно осколков, и если заглянуть внутрь, сначала увидишь черную пустоту, а потом небо на месте, где некогда стояла стена. Дальше, сразу за Бриджпортом, показался заброшенный дом посреди стоянки размером как два футбольных поля; желтые полосы разметки доходили прямо до покосившегося крыльца."

"Поезд проносился мимо всего этого. Я узнавал попутные городки лишь по тому, что покидало их, включая меня самого. Свет на поверхности реки Коннектикут — самое яркое пятно в облачный полдень. Я сел в поезд, потому что возвращался в Хартфорд.

Я достал телефон. Как и ожидал, экран заполнили сообщения.

«слышал про трева?»

«проверь фб».

«новости про Тревора. возьми трубку».

«это просто жесть. набери меня если захочешь».

«я только увидел. ппц».

«позвоню Эшли, она точно знает».

«дай знать, что ты в порядке».

«прощание в воскресенье».

«теперь трев? я так и знал».

Сам не знаю зачем, но я написал ему: «Тревор, прости меня и вернись». После сразу выключил телефон, побоялся, что он ответит.

Когда я сошел с поезда на вокзале в Хартфорде, уже стемнело. Я стоял на грязной парковке, под моросящим дождем прохожие торопились занять свободные такси. Пять лет и три месяца прошло с тех пор, как я встретил Тревора в амбаре, по радио транслировали матч команды «Пэтриотс», на пыльном полу лежал шлем. Кроме меня под навесом на остановке никого; я жду автобус, он отвезет меня через реку в город, где все напоминает о Треворе, только Тревора там больше нет.

Я никому не сказал, что приезжаю. На занятии по итало-американской литературе в городском колледже Бруклина я увидел уведомление на экране телефона; отец Тревора написал пост на странице у сына. Тревора не стало накануне ночью: «Мое сердце раскололось надвое». Надвое — все, что мне удалось удержать в голове; потеря дорогого человека способна умножать нас, живых, на два.

Я взял сумку и вышел из класса. Преподавательница читала фрагмент из романа Пьетро ди Донато «Христос в бетоне», замолчала и посмотрела на меня, ожидая объяснений. Я не сказал ни слова, и она продолжила урок, ее голос тянулся за мной, а я вышел из колледжа. Всю дорогу до вокзала Гранд-Сентрал я шел пешком, мимо района Ист-Сайд, по маршруту шестой линии метро.