Лишь краткий миг земной мы все прекрасны

Обесцвеченный запах скошенной травы, дорога из гудрона и гравия, терпкая сладость листвы в костре, минуты, расстояния, земляной запах навоза его матери на другом поле.

Гвоздика. Сассафрас[48]. Дугласова пихта. Шотландский мирт.

Мальчик. Машинное масло. Тело, куда оно льется. И твоя жажда переполняет сосуд, что удерживает ее. Ты думал, твое падение придаст ему сил. Будто он полакомится тобой и станет зверем, а ты сможешь укрыться внутри него.

Однако всякий ящик открывается вовремя, в языке. Линия разорвана,

как Тревор, который слишком долго смотрел на тебя и повторял: «Где я? Где же я?»

Потому что тогда у тебя во рту уже была кровь.

Тогда пикап уже въехал в старый дуб, из-под капота повалил дым. От Тревора разило водкой, голова у него была легкая, и он сказал: «Как хорошо!» А потом приказал: «Не уходи никуда».

А солнце закатилось за деревья. «Разве не прекрасно?» Окна стали красными, как когда смотришь на свет, прикрыв веки.

Тревор написал тебе спустя две недели молчания —

«пожалуйста» вместо «плз».

Тревор убежал из дома, от выжившего из ума отца. «Убежал ко всем чертям». Мокрые насквозь «левайсы». Он убежал в парк, потому что когда ты юн, бежать больше некуда.

Ты нашел его под дождем, он сидел под металлической горкой в форме гиппопотама. Ты снял его ледяные ботинки и один за другим поцеловал каждый грязный и холодный палец. Мать всегда так делала, когда ты был маленьким и замерзал.

Потому что он замерз. Твой Тревор. Твой американский мясоед, отказывающийся от телятины. Твой Джон Дир. Нефритовая вена у него на подбородке: застывшая молния, по которой ты ведешь зубами.

Потому что на вкус он как река, и сделай всего шаг, точно утонешь.

Потому что теленок тихо ждет в клетке,

а потом становится телятиной.

Потому что ты запомнил,

а память — это второй шанс.

Вы оба лежали под горкой: две запятые, и наконец вас не разделяли никакие слова.

Вы уползли от обломков лета, как дети, покидающие материнское тело.

В ящике ждет теленок. Ящик плотнее чрева. Идет дождь, барабанит по металлу, как оживающий мотор. В пурпурном воздухе стоит ночь, теленок

шевелится, нежно водит копытом, как ластиком, колокольчик на шее звенит

и звенит. На него надвигается тень человека. В руках ключи, запятые от дверей. Ты положил голову Тревору на грудь. Теленка выводят за веревочку, он останавливается,

втягивает носом воздух, и нос пульсирует, вдыхая головокружительный аромат сассафраса. Тревор уснул

рядом с тобой. Ровное дыхание. Дождь. Тепло просачивается сквозь его фланелевую рубашку, как пар от телячьего крупа, а ты слушаешь звон колокольчика

над усыпанным звездами полем, звук блестит,

как нож. Звон глубоко в груди у Тревора.

Этот звон. Ты слушаешь, как зверь, и учишься говорить.

Часть III

Я ехал в поезде из Нью-Йорка.