Покоренный ее красотой

Ему тяжело сознавать, что он вынудил вашу мать уехать во Францию и развелся с ней.

Его губы изогнулись в угрюмой улыбке.

– Наркоманы обычно сожалеют о своих выходках. Я видел это неоднократно.

– Члены семьи прощают друг друга.

– Неужели? И что вам об этом известно?

– У моих родителей часто возникала необходимость прощать друг друга.

Он шагнул к ней, налегая на трость, и взял ее за подбородок.

Линнет удивленно моргнула. Он уронил руку.

– Не думаю. Легче давать советы, чем следовать им.

– Конечно, я их прощала, – сказала она как-то неуверенно.

– Разве ваш отец не должен был приехать с вами? – спросил Пирс, отбросив церемонии. – В конце концов, у меня вполне определенная репутация. Неужели он отправил вас в эти дикие края без всяких колебаний?

– В сопровождении вашего отца, – заявила Линнет. – Герцога.

– Похоже, у нас обоих безответственные, если не сказать безразличные, родственники, – отметил он не без удовлетворения. – Ладно, хватит болтать. Я пришел сказать вам, что пора перекусить.

– Безответственность и отсутствие любви не одно и то же. Мой отец любит меня. Просто ему невыносима мысль о том, чтобы лишиться лондонского комфорта. Ваш отец явно любит вас, поскольку готов мириться с вашим скверным характером и враждебностью.

– Значит, вы предупреждаете меня, чтобы я не слишком обнадеживался из-за некоторой гармонии, возникшей между нами?

Он был так близко, что Линнет ощутила его чистый мужской запах, и ее сердце учащенно забилось.

– Думаю, у нас больше общего, не только невнимательность наших родителей, – сказал Пирс, переложив трость из одной руки в другую. Линнет не шелохнулась, когда его пальцы прошлись по ее щеке и зарылись в ее волосы. Она ждала, не вымолвив ни слова.

Казалось, весь мир замер в ожидании. Шорох соломы, нетвердые шаги Гэвина, случайный стук копыт, потрескивание дерева – все отступило перед его пристальным взглядом.

– Ваши глаза… – сказала она, но он не дал ей закончить.

Его поцелуй подействовал на нее, как глоток бренди. Он ударил ей в голову, воспламенил кровь и заставил задохнуться. А его язык…

Она терпеть не могла, когда принц засовывал свой язык в ее рот. Только хорошие манеры, вбитые в нее самыми чопорными гувернантками, которых ее отец только мог найти на всех Британских островах, удерживали Линнет от того, чтобы не влепить ему пощечину.

Пирс не стал проталкивать свой язык в ее рот, как это делал Август. Вместо этого он прошелся по ее сомкнутым губам так нежно, что она приоткрыла их, словно приглашая. Но он медлил, дразня ее губы легкими, почти невесомыми прикосновениями.

Сердце Линнет забилось быстрее, ее язык откликнулся, вначале робко, затем смелее, встретившись с его языком и сплетясь на мгновение.