Красный, белый и королевский синий

По правую сторону от них быстро вырастают световые распорки над сценой, на которой Би собирается этим вечером устроить концерт с живой группой и знаменитостями, стоимостью восемь тысяч фунтов за билет.

– Боже, хотел бы я остаться на шоу, – говорит Алекс.

Беатрис лучезарно улыбается."

"– Жаль, что Генри был так занят подписанием бумаг с тетушкой Пеззи, чтобы выучить парочку песен, иначе мы могли бы уволить нашего пианиста.

– Бумаг? – спрашивает Алекс, приподнимая бровь.

Генри бросает на сестру молчаливый взгляд.

– Би…

– Для молодежных приютов, – договаривает она.

– Беатрис, – предостерегающе произносит Генри. – Это должен был быть сюрприз.

– Ох, – только и говорит Би, утыкаясь в телефон. – Упс.

Алекс смотрит на Генри.

– Что происходит?

Генри вздыхает.

– Ну… Мы собирались подождать с официальными заявлениями. Я бы сказал тебе обо всем после выборов, чтобы не отвлекать тебя от дел. Но… – Он засовывает руки в карманы. Генри делает так всякий раз, когда гордится чем-то, но пытается это скрыть. – Мы с мамой решили, что фонд должен быть не просто национальным, а должен функционировать по всему миру. И, в частности, особое внимание я хотел бы уделить представителям сексуальных меньшинств среди молодежи, которые остались без крыши над головой. В общем, Пез передал нам все свои молодежные приюты Фонда Оконьо. – Он слегка подпрыгивает, явно сдерживая рвущуюся наружу улыбку. – Ты сейчас смотришь на гордого отца будущих четырех международных приютов для обездоленных подростков – представителей секс-меньшинств.

– О господи. Ну ты и паршивец, – почти кричит Алекс, бросаясь на Генри и обвивая его руками за шею. – Это потрясающе! Я безумно тебя люблю. Охренеть. – Он внезапно отшатывается, пораженный. – Погоди. О боже, это значит, ты откроешь один из этих приютов и в Бруклине? Верно?

– Да, это так.

– Кажется, ты говорил, что хотел бы непосредственно работать в этом фонде? – спрашивает Алекс, и его пульс учащается. – Не думаешь, что, может быть, непосредственный присмотр за ним может оказаться полезным, пока фонд будет вставать на ноги?

– Алекс, – прерывает его Генри, – я не могу переехать в Нью-Йорк.

Би поднимает на него взгляд.

– Почему нет?

– Потому что я принц всего… – Генри осматривается и обводит рукой оранжерею и Кенсингтон, что-то бормоча себе под нос, – этого!

Би равнодушно пожимает плечами.

– И что? Это же не навсегда. Ты провел целый месяц в своем годовом отпуске от учебы в беседах с оленями в Монголии, Генри. Едва ли это будет чем-то феноменальным.

Генри пару раз шевелит ртом, как всегда, скептично, и поворачивается обратно к Алексу.

– Ну, я ведь все равно почти не буду тебя видеть, разве не так? – возражает он.