Красный, белый и королевский синий

– Мне плевать, что ты гей, – отвечает Филипп, отмахиваясь так, словно Генри не говорил этого конкретно ему. – Мне не плевать, что ты выбрал его. – Он резко переводит взгляд на Алекса, будто тот только что появился в той же комнате. – Того, у кого на спине гребаная мишень. Неужели ты настолько глуп, наивен и эгоистичен, что решил, будто это не уничтожит нас всех?

– Господи, я знал, Филипп, – говорит Генри. – Я знал, что это все разрушит. Я боялся именно этого. Но как я мог такое предвидеть? Как?

– Как я и сказал, наивен, – отвечает ему Филипп. – Такова наша жизнь, Генри. Ты всегда об этом знал. Я пытался разговаривать с тобой. Я хотел быть тебе хорошим братом, но ты ни черта не слушал. Настало время вспомнить о твоем месте в этой семье. Будь мужчиной. Встань и прими на себя ответственность. Исправь все. Хоть раз в своей жизни не будь трусом.

Генри вздрагивает так, словно его ударили по лицу. Теперь Алекс видит это – то, как все это переломило его за многие годы. Возможно, это не всегда было столь явным, но всегда подразумевалось. Помни свое место.

И тут Генри делает то, что Алекс так любит: выпячивает подбородок и собирается с духом.

– Я не трус, – говорит он. – И я не желаю ничего исправлять.

Филипп издает резкий, саркастичный смешок в его сторону.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты не знаешь…

– Иди к черту, Филипп, я люблю его, – отвечает Генри.

– Ох, так ты любишь его, вот как? – Это звучит так снисходительно, что ладони Алекса под столом сжимаются в кулаки. – Что же ты намерен делать, Генри? А? Жениться на нем? Сделать его герцогиней Кембриджской? Сын президента гребаных Соединенных Штатов – четвертый в очереди на трон после королевы Англии?

– Я отрекусь от престола, мать твою! – повышает голос Генри. – Мне наплевать!

– Ты не посмеешь, – плюет Филипп в ответ."

"– У нас есть двоюродный дедушка, который отрекся от престола, потому что был сраным наци, так что едва ли это станет худшей причиной, не так ли? – Теперь кричит Генри. Он поднимается со стула и нависает над Филиппом; его руки трясутся, и Алекс замечает, что он выше брата. – Что мы вообще здесь так защищаем, Филипп? Какое именно наследие? Что это за семья, которая говорит, что мы возьмем все плоды убийств, насилия, грабежей и колонизаций, красивенько все подчистим и поставим в музей, но, о господи, нет, ты же чертов гомик! Это уже выходит за всякие рамки приличий! Я сыт этим по горло. Слишком долго я позволял тебе, бабушке и всему этому проклятому миру загонять меня в угол. Но это конец. Мне плевать. Можешь взять все свое наследие и свои приличия и засунуть их себе в задницу, Филипп. С меня хватит. – Он тяжело выдыхает, разворачивается и выходит из кухни.

Алекс остается на своем месте еще пару секунд, сидя с открытым ртом.