Красный монарх: Сталин и война

Эта война отсрочила начало операции «Барбаросса» на месяц.

4 апреля Сталин начал переговоры с новым югославским правительством. Он очень надеялся, что потеря Югославии заставит Гитлера или вернуться за стол переговоров с Москвой или хотя бы отложить вторжение до 1942 года. Иосиф Виссарионович подписал договор с Югославией в то самое время, когда самолеты Германии начали бомбить Белград. «Пусть бомбят, – спокойно отреагировал генсек. – У нас крепкие нервы».

Операция в Югославии оказалась самым успешным блицкригом немецкого фюрера. Через десять дней Белград выбросил белый флаг. События развивались все быстрее. Вождь постепенно терял многие иллюзии, но поспеть за победоносным вермахтом не мог.

В день капитуляции югославов, возвращаясь из Берлина, в Москву заехал Ёсукэ Мацуока, министр иностранных дел Японии. Видя, с какой скоростью немцы громят югославскую армию, Сталин понял, что ему нужно опять договариваться с Гитлером. Он также понимал, что в преддверии большой войны на западных границах крайне важно сохранить спокойствие на Дальнем Востоке. Победа Жукова на Халхин-Голе показала Токио силу Красной армии и убедила изменить направление экспансии. Сейчас Япония была заинтересована в юге Азии, где находились самые жирные и лакомые куски Британской империи. 14 апреля 1941 года Мацуока подписал пакт о ненападении с Советским Союзом. Сталин и Молотов были очень довольны, словно этот договор спасал Россию. Показав на японского министра, Иосиф Виссарионович радостно сказал, что редко удается найти дипломата, который в открытую говорит то, что думает. Хорошо известны слова Талейрана, обращенные Наполеону: «Язык дан дипломатам для того, чтобы скрывать свои мысли». «Мы, большевики, придерживаемся иных взглядов», – заявил вождь.

Подписание договора было отмечено пышным банкетом. Шампанское, вина и водка текли рекой. Все были навеселе, но самым пьяным оказался Мацуока. «Мы со Сталиным не дали ему пропустить ни одного тоста», – хвалился позже Вячеслав Молотов.

К шести часам утра, когда у Мацуоки отходил поезд, его пришлось буквально нести на руках. «Мы сами с трудом могли встать», – вспоминал советский премьер. На вокзале Сталин, Молотов и Мацуока решили спеть русскую песню «Шумел камыш, деревья гнулись». Собравшиеся на Ярославском вокзале иностранные дипломаты были крайне изумлены при виде пьяного Сталина в расстегнутой шинели и коричневой фуражке, Мацуоки и Молотова, который отдавал честь и кричал: «Я – пионер! Я всегда готов!» Послу Болгарии, однако, показалось, что самым трезвым из этой троицы был как раз Молотов. Сталин, никогда раньше никого не провожавший, обнимал шатающегося японца.