Красное на красном

– Герцог Алва никогда не лжет. – Зачем он говорит об этом Маширу? – Хотя его слова можно понимать по-разному.

– Этот Алва перевел слова козопаса, которые были обычной похвальбой. Ты много говоришь об этом человеке, я почти вижу его. Он смеялся, когда записывал слова бакрана…

Машир прав, подобная шутка вполне в духе Ворона. Не солгать, но и не сказать правды – пусть враги спутают бакранские угрозы с планами самого Алвы и будут ждать нападения в Барсовом ущелье, стянув туда побольше сил. В этом объяснении имелось лишь одно «но» – Алва не мог знать, что в Кагете находится человек, знающий его привычки.

Маркиз призвал на помощь все свое благоразумие и представил себе Барсовы Врата. Крепость была создана самой Сагранной. Чтобы получить неприступную цитадель, кагетам осталось лишь сложить одну-единственную стену и поднять на нее пушки, хотя… Хотя будь на месте строившего Барсовы Врата казара Робер Эпинэ, он одной стеной не ограничился бы, а перекрыл ущелье дважды: там, где это и было сделано, и еще раз у водопада выше обходной тропы. Иноходец понимал, что Врата были первым кагетским селением на некогда знаменитом торговом пути и вторая стена помешала бы его росту, но у крепости должно быть четыре стены, а не три!

– Может быть, укрепить стражу у обходной тропы?

– Я думал об этом. – Харатана вопрос чужака отнюдь не обидел. – На первый взгляд, нужды в этом нет, но я говорил с Мильжей. Он поставил там вдвое больше людей, чем прежде."

"– Бириссцы встревожены, я это вижу.

– Тот, кто прислал сюда волосы мертвых и посадил ведущего лапу на покрытого его же плащом козла, знал, что делает. Бириссцы ждут беды, и это хорошо, потому что моим соплеменникам нравится думать, что талигоец испугался. Они пируют и поют. Это глупая радость и глупая гордость, но я ничего не могу с ними поделать.

– Я пытался понять, о чем пели перед тем, как вы поднялись на стену, но не мог. Красивая песня, только невеселая.

Иноходец попробовал изобразить мелодию; пел он всегда плохо, но кагет узнал.

– Старая песня. – Машир пошевелил губами, подбирая нужные слова. – Он любит ее и всегда будет любить, но они не могут быть вместе. Они рождены под разными звездами, и она любит другого. Он запретил себе думать о ней, но завтра будет битва, и он не может не вспоминать. Он смотрит на небо и думает о ней и о смерти, которая заберет и его жизнь, и его любовь.

– Мне отчего-то так и показалось.

Давным-давно умерший кагет, сочинивший вечную песню, смотрел в небо. Талигоец, пытаясь спорить с судьбой, глянул вниз. Там не было ничего, кроме тумана. Как же люди похожи! Он тоже запрещает себе думать о Мэллит. Он тоже любит и тоже заберет свою любовь в могилу.