Красное на красном

Если вернуться – все начнется сызнова.

Воображение не дремало, в два счета нарисовав унылую и безнадежную картину. Матушка смотрит на вернувшегося сына так, словно во всем виноват именно он, Эйвон вздыхает и жалуется на здоровье, сестры молчат и тыкают иголками в пяльцы, хотя никому не нужными вышивками забиты все сундуки. У камина жарко, в двух шагах от него – холодно, глаза слезятся от дыма, за окнами воет ветер, на потолке с каждой осенью прибавляется трещин и копоти, а семейство Окделлов сидит и ждет, когда придет их час, а как он придет, если ничего не делать?!

Эр Август говорит, что последний из Окделлов не вправе рисковать, но отец в юности воевал за Талиг и дослужился до генерала. Святой Алан, кто пойдет за безвестным трусом, всю жизнь прятавшимся за материнскими юбками?! Дик оттолкнул книгу о чужих подвигах и чужой любви и задумался. Слуге, принесшему записку от Наля, пришлось несколько раз окликнуть молодого господина, прежде чем тот сообразил, в чем дело. Кузен явился удивительно вовремя, и Ричард, накинув плащ, выскочил на улицу.

Реджинальд пришел не просто так. Кансилльер желал проститься с сыном Эгмонта лично, но у него было очень мало времени, поэтому неподалеку ждала карета.

Проститься… Проститься и уехать, не повидавшись с Катари…

– Дикон, – Реджинальд казался встревоженным, – у тебя неприятности? Что-то случилось?

– У меня все в порядке. Как ты думаешь, то, что я уезжаю… это… правильно?

– Август Штанцлер знает, что делает, – быстро сказал Наль. – Нужно, чтобы ты вернулся в Надор.

– Кому нужно? И зачем? Начинается война. Все отправятся на юг, а я на север? К камину?

– Ну… Видишь ли… – протянул Реджинальд, – я даже…

– Закатные твари! – прикрикнул Дик. – Хватит мямлить, говори, что думаешь.

– Ну… – Наль, казалось, боится сам себя, – вообще-то… А! Дик, ты присягнул Первому маршалу. Он отправится на войну, а ты домой… Знаешь, есть долги, которые дворянин должен платить. Пусть Алва не желает тебе добра, но он все равно тебя спасал… Дик, эр Август тебе говорил, что на этот раз Ворон попался?

– Говорил… Наль, ты хочешь сказать, что, когда попадался я, Алва меня вытаскивал?

– Ну… – Наль выглядел совсем несчастным, – в общем-то… Да, именно это. Нехорошо, когда Окделл должен Алве, только ты не сердись… Это все глупости, нам надо думать о Талигойе, это главное. Тебя никто не осудит.

– Кроме меня, тебя и всех приличных людей. Ты прав, я не поеду в Надор, и будь что будет! А с письмом что-нибудь придумаю, или вот что… Ты мне поможешь?

– Я?! – выпучил глаза Наль.

– Разрубленный Змей, именно ты! Ты же пишешь за отца, когда у него руки сводит. Вот и напиши, что матушка пошла на поправку, и так далее…

– Обмануть кансилльера?!

– Не кансилльера, а Ворона, и не обмануть, а исправить обман.