Красное на красном

Суза-Муза-Лаперуза в изысканных выражениях желал доблестному капитану Арамоне покойной ночи, выражал одобрение в связи с произведенной в спальне уборкой и предлагал выпить за свое здоровье.

Капитан испустил нечто среднее между ревом и стоном, накрепко запер дверь и окна, кое-как привел в порядок постель и воззрился на бутылку. Выпить хотелось страшно, но идти на поводу у кошачьего графа?! И вообще в вине наверняка нарианский лист, если не хуже! Сунув источник соблазнов в бюро, Арамона погасил свет и лег. Усталость и выпитое взяли свое, и Арнольд погрузился в предшествующее сну блаженное и бездумное состояние, из которого его вырвал мерзкий вопль, за которым немедленно последовал другой, еще хуже.

Коты! Коты, побери их Чужой! Твари орали во всю глотку о любви и приближающейся весне, и Арамоне захотелось их передушить. Несчастный распахнул окно, намереваясь швырнуть в зверюг пустой бутылкой, и в нос шибанул сильный неприятный запах.

Кошачья настойка! Арамона ненавидел ее из-за тещи. Старая грымза, полагая себя дамой утонченной, жаловалась на бессонницу, и втершийся к ней в доверие коновал пичкал пациентку экстрактом кошачьего корня. Арнольд никогда не задумывался, чему проклятая трава обязана своим названием – совершенно, между прочим, справедливым.

Открывшаяся взору картина впечатляла. Примерно дюжина котов и кошек с воплями каталась по освещенной луной крыше трапезной, летом исполнявшей обязанности террасы. Обычно осторожные твари не обратили ни малейшего внимания ни на стук открываемого окна, ни на полетевшую в них бутылку. Кошки изгибались в сладострастных конвульсиях, подскакивали, переворачивались на другой бок, трясли лапами, сгибались в дугу, распрямлялись с силой сжатых пружин и орали, орали, орали…

Спешно поднятые слуги притащили воды, подданные Леворукого немного отступили, но орать и клубиться не прекратили.

– Господин капитан, – доложил порывающийся зевнуть балбес, – под окнами вашей милости кто-то разлил кошачью настойку. Теперь, пока дождь не смоет, кошки не уйдут.

Кто-то?! Ясно кто! Подождал, пока капитан не закончит с обыском и не погасит свет, вылез на крышу и разлил эту дрянь.

– Сударь, – не отставал слуга, – осмелюсь предположить, что злоумышленник сам пропах этим снадобьем!"

"Надежда вспыхнула и угасла. Суза-Муза был хитер, как гоган. «Кошачьим корнем» благоухали трапезная, унарские двери и ведущие к ним лестницы. Отыскать ублюдка в захлестнувших Лаик волнах лекарственного аромата возможным не представлялось. Арамона с тоской взглянул на светлеющее небо.