Красное на красном

– Мой казар, – Робер внезапно понял, что стоит рядом с Луллаком и говорит на ло-кагет и как кагет, – позволь мне пойти с Мильжей.

Если Адгемар и удивился, то виду не подал.

– Иди, гость!"

"Эпинэ и сам видел, что атаковать сейчас нельзя. Конница во весь опор неслась под прикрытие лагерных пушек, а на плечах у них висели черно-белые на полуморисках. Люди Мильжи едва успели перебросить через ров мостки. Простучали копыта. Преследователи отстали. Высокий бириссец, скрестив руки на груди, застыл перед казаром.

– Мы сделали все, что могли. Гарижа мертв. Мертвы многие.

– Хорошо, – наклонил голову Адгемар. Он боялся, но был слишком умен, чтобы позволить страху возобладать над волей. – Выводите пехоту.

Десять тысяч человек двинулись пятью колоннами. Робер шагал рядом с Мильжей в четвертом ряду, над ним развевалось чужое знамя, в этот день ставшее для талигойца своим. Эпинэ не знал, что и кому он доказывает, но, оставшись в лагере, он утратил бы право называться даже не Человеком Чести, а просто человеком.

Вражеская конница отошла, Рокэ не желал класть своих, их у него и так было мало. Мало? Все познается в сравнении! Утром талигойская армия казалась маленькой, сейчас кагеты потеряли столько, что силы стали сопоставимыми.

Вражеских каре было четыре, и Мильжа решил ударить по второму справа двумя колоннами. Это было правильно, неправильно было, что худощавый бириссец, ведший соседнюю колонну, поторопился и погиб чуть ли не первым. Его люди смешали строй, и не все ли равно, что стало причиной – страх, растерянность или ненависть.

О потере доложил воин с окровавленным плечом, и Робер бросился на помощь. Наверное, он забыл, что «барсы» считают людьми лишь «барсов». Наверное, «барсы» забыли, что он не «барс», а может, дело в том, что растерянные люди готовы подчиниться любому приказу, отданному уверенным и спокойным голосом.

Порядок восстановить удалось, и Эпинэ со шпагой в руке повел бириссцев на талигойцев. Он знал, что такое каре, знал цену мушкетам, пикам и алебардам. Когда-то Робер Эпинэ носил черное и белое и стоял в таком же каре, а на них перли гаунау. Тогда все было правильно и понятно, сейчас… Сейчас Иноходец убивал своих и мог лишь молить Создателя, чтобы среди них не оказалось ветеранов торского похода. Где-то рядом был Ричард Окделл. Все-таки хорошо, что он не взял мальчишку с собой, – лучше умирать под своим знаменем, чем под чужим.

Эпинэ разрядил пистолет в талигойского мушкетера. В образовавшуюся брешь ринулся кто-то из «барсов» и тут же упал, но его сменил второй, третий, четвертый. Черно-белый строй дрогнул и подался. Робер шел вперед, колол шпагой, выкрикивал приказы, путая слова и языки, но его понимали и его слушались.