Красная роза печали

Когда она лежала в больнице, Сергей Аполлинарьевич даже навестил ее однажды, в какой-то праздник, фруктов принес…

Еще с улицы Витя Петренко услышал раскаты зычного командирского баса. Ясно: Мадам на мостике.

Когда он вошел в кабинет, она как раз обрабатывала безответного Судакова.

– Ты, конечно, накладные по пластиковым трубам не подготовил?

– Подготовил, Марианна Валерьянна.

– Тогда, значит, счета для «Трех граций» не оформил?

– Оформил, Марианна Валерьянна.

– Значит, факс в «Мессалину» не отослал?

– Отослал, Марианна Валерьянна.

– А прайс из «Бахчисарайского фонтана» получил?

– Нет, не получил еще.

– Ну, я же знала! Знала, что у тебя ни черта не сделано! Тебе ничего нельзя поручить! Тебя везде надо подталкивать! В коммерческой структуре так не работают! Ты у меня в шесть секунд вылетишь на улицу.

С каждым ее словом Судаков все ниже и ниже пригибался к столу.

– Но, Марианна Валерьянна, – сделал он жалкую попытку вклиниться с оправданиями.

– Никаких «но»! – припечатала она его пудовым окриком, развернулась на месте и строевым шагом, от которого закачались люстры и задребезжала посуда на полке, направилась в свой кабинет.

– Марианна Валерьянна, – робко пискнула показавшаяся в дверях Людочка Петушкова, – к вам «крыша» пожаловала.

Марианна помрачнела, окинула Людочку суровым взором, распахнула дверь своей «парилки», как называли ее личный кабинет подчиненные, и, чуть ниже, чем обычно, бросила:

– Зови.

В «парилку» проследовала традиционная «тройка»: бригадир Денис, пошустрее, посообразительнее и поменьше ростом, чем его коллеги: Вася – здоровенный, широкоплечий, неповоротливый с виду, в недавнем прошлом – борец-тяжеловес, и Андрей – тощий, сутулый с землистым цветом лица и пустыми невыразительными глазами. Его рыбий взгляд почему-то наводил на всех ужас. От него веяло таким холодом, что Люда Петушкова вздрогнула и закрыла форточку.

– Ну его, – сказала она Судакову почти шепотом, – я что-то так этого худого боюсь!

– Да брось ты, – Судаков встал из-за стола и потянулся, хрустнув пальцами, – я нашу Мадам боюсь гораздо больше: я на Мадам поставлю десять к одному. Давай-ка, пока они там отношения выясняют, мы кофейку дернем. Вот и Витька с нами выпьет, а он небось и печенье принес.

Из «парилки» доносились приглушенные голоса. Голос Мадам был гораздо слышнее тенорка Дениса. От слова к слову Мадам набирала все большую мощь, и скоро стало отчетливо слышно все, что она говорит:

– Ты меня, мозгляк уголовный, на понт не бери! Я таких покупаю коробками! Если надо, я и до Кирпича дойду!

В ответ послышался примирительный пассаж Дениса, и разговор перешел в более мирное русло. Кофе выпили, и Людочка поскорее вымыла чашки, чтобы скрыть следы преступления.