Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

 – Костас устремил свой взгляд на Савву. – Ты помнишь песню «Панайя му», которую мы пели в детстве? Ходили колядовали по дворам и пели?

– Как мы с тобой ходили, помню, но слова, наверно, не вспомню.

– Вспомнишь. Слушай и все вспомнишь.

Кеменже запело густой, зычной мелодией. Костас запел, ровным, красивым голосом. Сразу вплелся высокий звонкий голос Марфы, потом мягкий, глубокий голос Марицы и приятный баритон Харлампия. Савва пел, пропуская слова. До чего же было приятно вспомнить забытое. Оказывается, ничего не забыто. Он набирал воздух в легкие и пел, и ему казалось, что он сбрасывает с плеч неведомый груз, груз, который мешал ему жить, груз из-за которого он всю жизнь спотыкался. И почему это у него так получалось? Чего ему не хватало для счастья? Может ему не хватало той чистоты духа, который питает Костаса.

«Как это ему удается видеть все в корень, не ронять достоинства, сохранить семью? Ведь росли вместе, дружили, все было как будто одинаково. Наверно, дело в женах. Ему повезло с женой. А мне нет. Ничего не попишешь», – успокаивал себя Савва. Голова его моталась в такт музыки то ли от этих дум, то ли вино давало о себе знать… Кто его знает… Но сейчас он ощущал себя прямо – таки счастливым.

Закончилась песня и все зааплодировали. Стали просить еще спеть. Спели еще пару песен. Снова аплодисменты. Костас был готов петь греческие песни ночь напролет. Но Марфа предложила спеть русскую народную. Зубник ее поддержал:

– Моя звездочка знаете, как поет, заслушаетесь. Спой-ка, Ирина! – попросил он. Ирина замялась.

– Да я и не знаю, какие народ хочет спеть? – сопротивлялась она для приличия.

Марфа звонко запела без приглашения «Калинку», и все подхватили. Горланили кто во что горазд. К концу песни половина из них основательно надорвали глотки.

– Ну, товарищи, так нас на долго не хватит, – засмеялся Костас, – ну и хор у нас получился, почище хора Пятницкого."

"– А что нам хор Пятницкого, когда нам море по колено, отозвалась жена Крупицына, под такую музыку и не спеть? – она показала на Савву, который только что сложил с себя свой баян.

– А нельзя ли еще поиграть, – попросила она, – Савва, вы знаете песню «Поникли лютики»? – так люблю эту песню.

Лицо Саввы просияло, и он снова, охотно поставив баян себе на колени, многозначительно воскликнул:

– Сейчас будет сделано, как можно отказать такой женщине!

Савва энергично наполнил воздухом меха. Играл он с удовольствием. Он мог не есть, не пить, не танцевать, даже, если рядом такая женщина, как Марица, только была бы возможность продемонстрировать свое мастерство. На сегодняшний день он мог сыграть наизусть около сотни музыкальных произведений. Среди которых, были и очень длинные, и сложные для исполнения.