Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

И все ждали их, чтоб начать похоронную церемонию.

Проснувшись, Ирини, не открывая глаз долго думала о значении сна:

«Ну, раз приснился умершим – значит, долго будет жить. А что ему? Меня переживет, само собой. Ну и на здоровье! Завидовать нечему».

Ирини пришло в голову, что у нее нет прежнего интереса к жизни. Конечно, сестра, братья… Вот, если б жить рядом с ними… Вообще-то, нет… Стоит еще пожить хотя бы ради младшей. Помочь встать на ноги. Старшая – в порядке. А вот Женьке, студентке техникума, да еще и в Алма-Ате, нужна помощь матери. Поступила после восьмого класса. Не могла, салахана, добить девятый и десятый. «Кстати, где она? Что-то ее не слышно. Наверное, еще рано».

Ирини открыла глаза, посмотрела на часы: «Восемь часов. Значит спит. Пусть отоспится хоть. В техникуме, конечно, рано вставать приходится. Приехал ребенок на каникулы, пусть отдохнет». Снова прикрыла глаза и сразу же всплыло лицо средней. «Катька, Катька, дура ты, дура! Поперла к отцу. Плохо тебе было с матерью». Скупые слезы обиды неприятно капали по обе стороны лица и застревали в волосах. Ирини повернулась на бок, ткнулась лицом в подушку. И вовремя: Женя вышла из своей комнаты, прошла мимо на кухню. Через минуту она уже умывалась, поливая себе из кружки.

Ирини вздохнула: «Пора вставать. Дел невпроворот. Одной стирки сколько накопилось!»

– Что делать будем сегодня, мам? – спросила дочь подсаживаясь на край дивана. – Как ты спала и почему не на кровати? Опять смотрела до последнего свой любимый телевизор?

Иронический тон дочери нисколько не раздражал. Наоборот, хотелось поддержать разговор.

– Ты ж знаешь, телевизор для меня – колыбельная песня. Под которую могу поспать и на диване.

– Ну, да, скажешь тебе ничего не снилось?

– Снилось и знаешь кто?

– Кто? – рука дочери, расчесывающей волосы замерла: Женя любила обсуждать мамины сны.

Ирини рассказала свой сон в деталях.

– Не знаю, наверно, это к тому, что после окончания техникума, мы с тобой реже будем видеться, – сказала невнятно Женя: во рту она держала шпильку. Руки делали какую-то замысловатую прическу.

– Почему это? Куда ты денешься?

– Я то? Я с Кесериди поеду в Москву поступать в Торговый Институт.

Ирини привстала:

– В Москву? А что в Алма-Ате такого нет? И почему именно в торговый?

– Нравится. Сейчас в своем «Учетно – кредитном техникуме Госбанка СССР» мы изучаем бухгалтерию. Но простыми бухгалтершами не хочется работать. Мы с Полиной хотим иметь высшее образование и стать ревизорами. В Алма-Ате есть такой институт, но туда преимущественно принимают казахов, потом русских, а нам, захудалым гречанкам с нашими фамилиями, не светит там поступить.

– Ах, ты, Боже мой! – Ирини внимательно посмотрела на дочь, не шутит ли? Нет, вроде говорит на полном серьезе.