Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

На следующий день, пока жена находилась на работе, а дети в школе, он, подогнав свой автобус, вынес все свое добро: одежду, обувь, постельное белье, подушки, матрас, одеяло, баян, гармонь, чайник и другую посуду, кое-какой столярный инструмент. Федя должен был прийти помочь, но не пришел, тот был тоже на стадии разделения имущества со своей второй женой-русачкой. Так, что Савва сам все перетаскивал. Целый час на это ушло. Слава Богу никто не застал его за этим занятием. Даже квартирантов дома не было – работали. Семь потов сошло с Саввы. Никогда б не подумал, что так тяжело будет ему это делать. В последний момент его застала Катя. Он сказал, что уезжает потому, что больше не может жить с их мамой. Катя смотрела жалостливыми расширенными глазами. Бросив ей «до свидания», он уехал. Пожитки отвез к старой родственнице, горбоносой тете Лизе Шембелиди, с которой договорился вчера, поздно вечером. У нее сын был в армии так, что его комната была свободна. Уже когда он оказался на месте, Савва облегченно вздохнул. Словно исполнилась, давно замысленная, взлелеянная мечта, и теперь он мог жить так, как ему заблагорассудится. В эту ночь он крепко спал, то ли от нового чувства свободы, то ли от нервного перенапряжения, то ли от того, что вчера не спал совсем. Назавтра он уже сидел во дворе родственницы и играл на всю катушку любимые мелодии на баяне. Он ни о ком и не о чем не хотел думать: ни о дочерях, ни, тем более, о жене. Бывшей жене. Впереди ожидался бракоразводный процесс. Атам – трава не расти…

* * *Когда у Александриди сгорела крыша, Елена Михайловна Красовская, старая еврейка высланная давным-давно из Ленинграда, жившая на соседней улице, посоветовала обратиться за помощью в профсоюз. С того времени она стала Ирининой приятельницей. Столько всего эта женщина знала! Подвижная, прямо-таки резвая семидесятилетняя спортсменка. Сухая и поджарая она везде успевала. Ела только правильную полезную пищу с рынка. Мужья давно умерли. Интересно, что вторым мужем был брат первого. Елена Михайловна рассказывала о них с любовью. Рассказывала, какой у нее был в доме порядок. Как успевала работать и вовремя подать к столу и на завтрак, и на обед, и на ужин.

– Это совсем не про меня, – смущенно оправдывалась Ирини, – я ничего не успеваю.

– И очень плохо, милочка. Как же так? Муж придет с работы, а дома о нем никто не позаботился.

– Так вам сам Бог велел все успевать: у вас не было детей. А у меня их трое.

– Да! Чего Бог не дал – так детей. Одна дочь умерла во время родов, а больше не было беременностей. Как уж Борис хотел, ужас! Николай, второй мой, уже не говорил про это. Мы поженились, когда мне было пятьдесят, а ему шестьдесят. Впрочем, – добавила она, – дети не должны быть помехой в готовке еды.