Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Но, если Ирини будет работать целый год и откладывать, то может накопить такую сумму. Ирини думала о своей жизни, а руки делали цветы, собирали их в венок. Уже девять венков стоит. Еще столько же надо сделать и поехать на кладбище продать. Иногда приходится продавать за бесценок, так как народа мало. А назад везти не выгодно. Цветы мнутся, парафин осыпается."

"А следующим летом успеет перед Наташиными экзаменами поехать спекулировать виноградом. Тогда все расходы перекроются. Ирини твердо решила устроить свою дочь учиться. Будет она учительницей истории или литературы, и все! Шура обещала свести Ирини стой родственницей и помочь на следующий год. Все преподаватели институтов друг друга знают, за деньги все сделают. Скорее только бы этот год прошел.

В конце августа, оставив Роконоцу с детьми, Савва и Ирини, наконец, вместе уехали в Адлер. Приехали назад в начале сентября. Друг на друга не смотрели. Женечка играла на улице и завидев маму с папой, ринулась навстречу. Она сразу почувствовала неладное. Родители поцеловали ее с какой-то грустью. Во дворе их встретила Роконоца. Кинув на обоих взгляд, она отвела глаза. Савва поздоровался и быстро пошел в дом.

Мать и дочь прошли в летнюю кухню. После общих вопросов и ответов, Ирини, видя, что Роконоца сразу поняла неладное, рассказала, как она засекла Савву с другой женщиной.

– Ты ее видела?

– Нет.

– А как же ты его поймала на этом?

– В тот день мы были в гостях у его брата, Федьки, там были их отдыхающие, в основном женщины. Он со всеми заигрывал до тошноты. Я ему наконец сказала, чтоб угомонился. Он сделал удивленное лицо. И Ирини зло спародировала его ответ: «Я просто выпил, не обращай внимания. Ты же знаешь, я не пью, а когда выпью, не все под контролем. Обычное явление у мужчин. Не переживай, скоро протрезвею». Ну и в самом деле, вроде успокоился. А бабы-то на него смотрят, ждут продолжения. Я же вижу. Потом я решила пораньше уйти. Говорю: «Пойдем к тетке, я устала, хочу отдохнуть». Все кинулись нас уговаривать остаться, но я не согласилась. Вернулись мы, уже было девять вечера. Пока я обмылась там в дворовом душе и собралась пойти спать. Только выглянула из-за двери душа, смотрю, мой благоверный зянг-зянг куда-то направляется. В трусах, с лавровой веточкой в руке, помахивает ею. Я забежала в комнату надеть халат, выбежала на тротуар, а его и след простыл. Пришел он через полтора часа. «Где ты был? – спрашиваю. Он отвечает нигде, здесь рядом, ходил воздухом морским дышал. «Ах ты гад! – говорю ему, – признавайся сейчас же с кем был, с кем ты мне всю жизнь изменял, приезжая сюда. А теперь и меня привез для замазки своих пакостных дел. Так тебе это не пройдет! Завтра же я уезжаю». Он меня убеждал полночи, ну остались мы еще на два дня и уехали.