Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Что поделаешь, раз так сложилось. Надо бы еще и Эльпиду с сыном в город перевезти. Дети подрастают, а что там делать на селе? Кроме того-неудобно: все-все про него знают. Харитону неприятны удивленные и даже неприязненные взгляды некоторых осакаровских. Впрочем, кому понравится, что у него жизнь идет не как у всех нормальных греков. Некоторые вообще за спиной называют его турком – двоеженцем."

"Самсон узнал о связи Харитона из уст Эльпиды, потому как застал ее плачущей навзрыд за столом, над которым недавно водрузили большое зеркало. От отражения там плачущей невестки, беда казалась еще весомей, настоящей трагедией. Услышав новость, Самсон выбежал из дома, хотел бежать к нему на работу. Уже прошел дом Христопуло, собрался завернуть на дорогу, но тут его окликнула Роконоца. Спросила, что случилось, что он такой заполошенный: мимо прошел, не заметил ее за забором. Самсон, крякнув, вернулся, сел на корявое бревно недалеко от калитки и, зажав подбородок в кулак, сквозь зубы, с болью, нехотя поведал ей все, только что услышанное от невестки. Роконоца сочувственно покачав головой, посоветовала дождаться Митьку с работы.

Вечером, Самсон, всплескивая руками, рвал и метал:

– Как ты мог на такое пойти? Что подумают люди? О Боге ты вспоминал? Кто будет воспитывать твоего сына? – указал он кривым пальцем на Георгия. – Позор на нашу семью, на мою седую голову!

Он бегал по комнатам, сжимая кулаки, то подходя к Харитону вплотную, то отбегая в самый крайний угол.

Эльпида то бледнела, то краснела, но не плакала. Слезы иногда показывались, но тут же высыхали. Она сидела прямо на стуле и смотрела куда-то в сторону. Георгий сидел на ее руках и поглядывал на каждого из них широко открытыми глазами.

Харитон слушал и молчал и, когда Самсон выговорился, встал и вышел.

Таким образом завершился день, который положил началу открытым уходам внука Дмитрия из дома. Не ночевал дома по нескольку раз на неделю. Самсон порывался пойти поговорить с «этой немкой». Но Дмитрий пригрозил, что сразу уйдет из дома навсегда.

Теперь Самсон давно привык к такому положению дел, но нет-нет, да и выскажется. Не нравилось ему, что он так обошелся с Эльпидой.

– Чем она хуже этой немки? Скажи мне? Да за такую женщину, которая на тебя Богу молится, надо держаться двумя руками. Красавица, умница. Сына тебе родила. Что тебе еще надо?

Голос Самсона обиженно дрожал в таких случаях. Харитон сначала молчал, угнув голову. Потом, обычно, вскидывал брови, вставал, почему-то поправлял заправленную за ремень рубашку и молча уходил в другую комнату или во двор. Самсон замолкал, долго обиженно сопел и покашливал. И в комнату Харитона потихоньку просачивался густой запах табака от цигарки деда.