Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Федор смотрел на всех исподтишка:

– Как устроитесь более – менее, Савва, пришлешь мне письмо, приеду посмотрю, может тоже перееду, – изрек он, намеренно поглядывая на молодую девушку, стоящую неподалеку.

– Джамбул, не Осакаровка: денег, что они выручили за свой дом здесь, там не хватит и голые стены купить. Так, что тебе, Федя, придется долго ждать пока они обживутся и более – менее устроятся – едко заметил Генерал.

Федя метнул глаза на Савву и опустил их вниз, уставился на носки своих напомаженных ваксой сапог. Ирини тоже выжидательно посмотрела на мужа, но тот ничего не сказал.

– Кто-то опять влетел во внутрь, в очередной раз жалобно скрипнув дверью. Ирини всякий раз вскидывала глаза на виновника скрипа. Это зашли Ксенексолца с мужем.

– Наконец-то! В последнюю минуту, – сердилась Ирини, но глаза смотрели радостно.

– Извини, подруга. Сама знаешь, не от меня зависит. Кстати, поезд уже виден, слышите гудки?

И в самом деле, гудки внятно извещали о прибытии поезда."

"Все подхватились. Савва поймал Наташу. Выбежали на перрон. Поезд останавливался, пыхтя, что называется, всеми парами. Вместе с морозным воздухом, пар летел на людей, обдавая их необъяснимым духом, отчего у одних поднималось настроение, а у других, наоборот – портилось. У всех Христопуло совсем оно пропало, когда Савва с семьей оказались в тамбуре вагона с кучей пожитков уложенных позади их, Ирини держалась, улыбалась дрожащими губами. Наташа радовалась и прыгала на месте, так ей все нравилось. Провожающие говорили одновременно последние слова. Роконоца молчала, смотрела на них, стоящих в тамбуре, снизу – вверх. Поезд уже почти тронулся, когда она залезла на ступеньку, позвала Наталию крепко прижала к себе и поцеловала. Поезд пошел, Харитон подал руку, и она спрыгнула. Последнее, что все увидели – слезы Роконоцы и судорожно сжатый у плачущего рта носовой платок.

Ирини не видела, как побледнела дочь, исказилось ее лицо. Она плакала так громко и пронзительно, как никогда ей, матери, не приходилось слышать. Наташа рвалась к двери, звала бабушку. Никакие уговоры на нее, довольно покладистую девочку, не повлияли. Через полчаса Ирини отлупила дочь, и та, вся в слезах, заснула на узле, разложенном для нее на полу, между двумя нижними полками.

Расстроенные Савва с Ирини, не разговаривали друг с другом, долго смотрели в окно, разглядывая мелькающую безрадостную – пустынную заснеженную степную картину.

Так закончился первый большой период жизни молодой пары и начиналась новая, неведомая, на которую возлагались большие надежды. Словом, и Савва, и Ирини мечтали о светлой радостной семейной жизни. Савва лег на верхнюю полку, заложил руки за голову и принялся перебирать свои мысли.