Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Другое дело – чистенькая домашняя жена, принадлежащая только одному тебе.

Пока он размышлял, свадьба шла своим ходом. Спели несколько греческих песен и голосистые сестры Спиридониди. Народ без устали бросался в пляску под любую песню и музыку, потому как не у каждого был дома граммофон с пластинками. Пели греческие песни, танцевали в кругу, ели, пили, говорили, выкрикивали, наказывали любить друг друга, ценить и тому подобное.

Савва довольно бесцеремонно разглядывал гостей, спрашивал у своего двоюродного брата, Аврама, своего дружку, кто есть кто, потому как многих осакаровских он не знал. И все больше поражался красоте и пению Ирининой кумы. Анастасия, и в самом деле, была неотразима в своем цветастом, на темно синем фоне, платье. Ему хотелось пригласить ее на танец, но у греков так не принято. «Ничего, еще не раз встретимся, она ж кума Ирини. Так что все еще впереди. И как можно такой женщине изменять?» – опять подумал Савва, переводя глаза то на Анастасию, то на ее красавца – мужа, холодно наблюдая, как тот, подвыпивший, что-то весело нашептывал жене на ухо, а она улыбалась. Савве казалось, что Александр Игнатьевич вел себя развязно: громко разговаривал, много и громко смеялся. «Ничего, расскажет кто-нибудь твоей жене какой ты гусь, посмотрим каково тебе будет», – неожиданно мелькнула у него в голове мстительная мысль. Савва даже одернул себя: «Что это я? Какое мне дело? Ну изменяет… Мужики все гуляют от жен. Большое дело…».

К сожалению, Анастасия Андреевна ушла раньше всех. Подошла извинилась перед женихом и невестой: ее ждал ребенок и ей пора было домой. Муж оставался. Пусть повеселится. Пока она разговаривала с ними, а потом выходила, Савва заметил: не одна пара глаз провожала ее. Смотрел ей вслед и Митька-Харитон. Всю свадьбу он злился, что он салага, по возрасту не может даже подойти к ней, как это делали другие женщины и мужчины. К тому же он – бывший ученик. Хотя его одноклассник, Эммануйлиди Пантелей, не постеснялся пригласить свою бывшую учительницу потанцевать вальс под «Амурские волны», пока ее муж – милиционер танцевал с мачехой Ваньки Балуевского. Харитон, как бы участвовал в общем разговоре с дружками, но боковым зрением не спускал с нее глаз. Когда она вышла, он подумал о том, как было б здорово, если б он был не здесь, а там, на улице и шел бы ей навстречу. Он бы поздоровался, она б ответила и, может быть, спросила, как его дела…

Гуляли до утра. Братья Ирини почти не пили браги, так как следили за поведением буйного Кикиного мужа. Тот дважды порывался по дебоширить, но его быстро усмиряли: уводили из-за стола. На третий раз, скрутив ему руки отвели домой и оставили в стельку пьяного на кухонном топчане, откуда, как он не порывался, уже не мог встать и через две минуты захрапел.