Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

– Ну как она?

– Переживает. Но не плакала.

– Не плакала? А ты?

– Я плакала, немножко.

– Жалко, конечно, он вам отец. А Катя?

– Тоже немного поплакала.

– Она наверно, в первый день много слез пролила. Все же вместе прожили столько времени. Он был ей хорошим отцом.

– Да, Катька говорит, что они хорошо жили. Душа в душу.

– Надо же… Молодцы, – Ирини сузила глаза, посмотрела поверх Жениной головы. – А в семье ваш отец жил без души. Все его куда-то тянуло… подальше от жены и детей.

– Да, ладно, мама… Царство ему небесное.

– Да, Царство небесное, – хмыкнула Ирини.

Женя ушла в свою комнату. Они только что отужинали, и Ирини принялась убирать со стола, понесла остатки еды собаке. Вернувшись, застала дочь спящей.

«Изрядно ребенок устал, – подумала она. – Бедная, отца-то знала, каких-то четырнадцать лет. Бедная моя!» – Ирини присела на стул и долго смотрела на спящую дочь. Перед ее глазами пронеслась вся жизнь ее младшенькой – с самого рождения и по сегодняшний день. Мысли о Савве больше ее не тревожили.

* * *После новогоднего, как Марица считала «сближения» с ВВС, события в этом направлении надолго застыли на месте. ВВС не появлялся до самой весны. Встретились на совещании в Молдовке и то случайно. Виктор Сергеевич поздоровался, не успел сказать пару слов, как его пригласили в президиум. В мае он навестил их пасеку, как раз, когда Костас совещался в поссовете. С пчелами работали только молодые практикантки – помощницы. Марица пригласила его к столу, сели, поговорили. Виктор Сергеевич сразу пересел поближе к ней, взял в свою руку ее шершавую ладошку под столом. Говорил о делах, смотрел прямо в глаза не мигая. Поднес к губам ее руку. Белокожее его лицо налилось краской.

– Хотел бы я, Марица, чтоб ты стала моей женой, – начал он, как бы продолжая одним им известный, незаконченный разговор, – давно хотел, но не решался сделать подлость Костасу.

От неожиданности, первые секунды Марица даже не поняла, о чем идет речь.

Не дождавшись ее реакции, упершись руками о шаткий стол, он угрюмо продолжил:

– Только, если ты сама решишь с кем тебе быть, тогда и на него не посмотрю.

С последним словом он отвел глаза.

Смущенное лицо Марицы сначала порозовело, но осознав, что он ждет ответа, резко побледнела. Опустив глаза, она лихорадочно думала, что ему ответить.

– Ничего сейчас не говори. Мучился дольше, и тебя мучил. Подожду еще. А, ты подумай, – сказал он, тяжело и неохотно поднимая дородное тело. – Сейчас лето, много работы, не до личной жизни, а к осени разберись. Я свое решение сделал давно.

Марица оглянулась, не видит ли кто их.

– Но, Виктор Сергеевич, я…, – начала она дрожащим голосом.