Красиво разводятся только мосты

Аврора согласилась:

— Только…

— Нет, нет, конечно, — как обычно, словно читал её мысли Романовский. — Можешь занимать нашу спальню, я в неё не захожу с тех пор, как ты ушла, — он вздохнул, но тут же притворно бодро улыбнулся. — Или любую другую комнату. Я так рад, что ты вернулась.

— Я тоже, — она улыбнулась.

— Знаешь историю про Лунную сонату, — поднял палец Романовский прислушиваясь.

Весь вечер они говорили о чём угодно, только не о том, что их разлучило, стараясь сохранить мир. Пусть иллюзорный, невесомый, зыбкий, далёкий от того безмятежного, абсолютного, гармоничного единства, что Аврора когда-то чувствовала с мужем, но мир.

Не стали говорить и сейчас.

— Что за история? — заинтересованно отложила вилку Аврора.

— Бетховен, в тысяча восьмисотом году, если мне не изменяет память, — прищурил один глаз Романовский, — в ту пору тридцатилетний и уже известный композитор, встретил в Вене семнадцатилетнюю Джульетту, дочь графа Гвиччарди. Её очарование и жизнелюбие настолько покорили композитора, что он буквально воспламенился. Влюбился пылко и страстно и предложил ей…

— Руку и сердце? — с надеждой спросила Аврора.

Романовский довольно усмехнулся.

— Взять у него несколько бесплатных уроков игры на фортепиано.

— М-м-м… — засмеялась Аврора. — Тогда это так называлось? Надеюсь, она отказалась?

— Конечно, нет, — многозначительно качнул головой муж. — С радостью приняла предложение и даже взамен за столь щедрый подарок преподнесла учителю вышитые собственноручно рубашки. — Он откинулся к спинке стула. — К слову сказать, Бетховен был строгим учителем. Раздосадованный её игрой, он швырял ноты и отворачивался, а она молча собирала тетради с пола. А спустя шесть месяцев, на пике чувств…

— Он всё же сделал ей предложение?

Романовский засмеялся.

— Он приступил к созданию сонаты, которую позже назовут Лунной.

— Что же пошло не так? — развела руками Аврора.

— Всё. Бетховен был уверен, что Джульетта испытывает к нему те же чувства, что и он к ней. «Девушка, которая любит меня и любима мной», — делился он в письме. Но дописывал свой шедевр в гневе, ярости и сильнейшей обиде: ветреная кокетка завела роман с восемнадцатилетним графом фон Каким-то-там. Тот тоже увлекался музыкой и даже сочинял весьма посредственные опусы, но ей казался гениальным, о чём она тут же поделилась с учителем. Разгневанный Бетховен, оскорблённый в лучших чувствах, выставил её вон и попросил больше не приходить.

— А она?

— Она стала графиней Какой-то-там и уехала с мужем в Италию. Но соната с посвящением Джульетте в следующем году всё же увидела свет. И стала популярной ещё при жизни Бетховена, что его очень раздражало, он даже как-то заметил: «Конечно, я написал вещи и получше».