Усни, красавица

А Инна Соколовская, которая тут же принялась поливать из графина цветы, будто они могли высохнуть от присутствия Осетрова, разумно заметила:

– Твой Осетров шкатулку заранее приготовил и в рюкзак поместил, о чем это говорит?

– А о том, – ответил Шустов, который задним числом оформлял протокол сдачи шкатулки, – что, уходя из дома, он был убежден, что придет и все мне честно изложит. А как вошел в кабинет, то его охватило обычное для преступников чувство – желание не сознаваться.

– Не только для преступников, нам об этом еще Муромский читал, в психологии судебной психиатрии, даже свидетелями овладевает страх, и они начинают отрицать очевидные вещи, даже факты, которые не должны им повредить.

– Надо стены красить другим цветом, – заметила Роза. – Такой цвет нехороший, как в тюрьме сидишь.

Роза была права, синий казенный цвет, коричневые шкафы и серый сейф – это была тюремная палитра, враждебная практически любому человеку, а уж тем более тому, кто чувствовал себя в чем-то виноватым. Он понимал, что ему грозит остаться здесь навсегда, – и тут в его организме включались все системы защиты.

– А я почти сразу догадался, что у него в рюкзаке шкатулка. А то бы его с рюкзаком не пустил – мало ли с чем сюда ходить будут? Завтра пулемет принесут… Но здорово я его расколол?

Это была странная сцена, такой не должно быть в милицейском кабинете. Такие сцены могут происходить в адвокатской конторе мистера Мейсона или в кабинете сыщика Ниро Вульфа. Собрались приятели и сотрудники и радуются удаче…

Со шкатулкой в руках Лидочка отошла к окну. Сейчас она откроет ее и увидит мешочек с кусочками темного металла и камни, привезенные когда-то Полиной из Батума, все, что осталось от ее непутевого брата. Как давно это все было… И главное – дневники Сергея Серафимовича.

Пустое… ты нашла шкатулку, шкатулка же представляет, скажем, только сентиментальный интерес. И вряд ли больше.

– Ваша? – догадалась почему-то Соколовская.

– А я с ними и познакомилась, – призналась Лидочка, – потому что искала эту шкатулку. В ней когда-то были наши семейные реликвии. Не очень ценные материально, но дорогие для нашей семьи и для науки.

– Зачем им отдали? – спросила Роза, наслаждаясь собственной причастностью к большому государственному делу.

– Время такое было, до войны еще. Ареста боялись.

– Вот что значит в Бога не верить, – наставительно произнесла Роза. – Бог вас сохранил, а вещи не сохранил. Раз отдали, зачем ему их хранить?

Сентенция не была лишена некоторого смысла, хотя и не утешала. Лидочка держала в руках шкатулку, ей трудно было с ней расстаться. Шустов заметил ее колебания и сказал:

– Закроем дело, отдадим вам, она вряд ли кому понадобится, ведь вещь ваша.