Неукротимая красавица

Те из них, кому предстояло грести серебряными веслами, были одеты в голубые атласные шаровары с серебряным поясом, а те, что сидели на бледно-голубых, в серебристые шаровары с голубым поясом. Навес над лодкой был раскрашен в красный, золотой, голубой и серебряный цвета и опирался на четыре позолоченных стойки, которые покрывали резные изображения цветов и листьев. Занавеси были сшиты из алой и золотой кисеи, а палуба собрана из розового дерева. Под навесом, среди бессчетного количества подушек всех цветов и размеров, возлежал Чикала-заде в ожидании своей возлюбленной.

Хаммид заботливо помог Катрионе перебраться из паланкина в лодку. Удобно устроившись на подушках рядом с визирем, она подняла на него взгляд и негромко, стараясь придать голосу побольше страсти, произнесла:

– Добрый вечер, мой господин.

Улыбка озарила его лицо.

– Добрый вечер, Инчили.

Повернувшись к командиру гребцов, он кивнул, и лодка медленно отошла от причала, развернулась и двинулась к Черному морю. Солнце еще не опустилось за горизонт, и Катриона могла видеть поросшие летней зеленью холмы, которые поднимались из воды. Небо над ними поражало буйством красок на голубом фоне – розовая, золотая, лиловая, кораллово-красная и темно-пурпурная.

Катриона с таким наслаждением вдыхала свежий морской воздух, что визирь расхохотался.

– Только не говори, возлюбленная, что воздух за пределами моего сада пахнет лучше.

– Это запах свободы, мой повелитель.

Во взоре визиря отразилось беспокойство, но потом он негромко произнес:

– Не спеши так, моя прекрасная плененная голубка. Сегодня я изменил твой скромный статус. Моя жена, Латифа-султан, принцесса Оттоманской империи, дала мне свое разрешение взять себе еще жену, и ею станешь ты. – Глаза Катрионы расширились от удивления, и он, довольный, продолжил: – Я знаю, ты удивлена, как такое могло произойти. Согласно мусульманскому праву, нет необходимости ни в твоем согласии, ни в твоем присутствии. Ты больше не рабыня, моя драгоценная. Неужели ты не рада?

Явно довольный, он смотрел на нее в ожидании ответа.

Кровь бросилась Катрионе в лицо, удары сердца отдавались в ушах, но, приложив массу усилий, она сумела справиться со своими чувствами. Тихим голосом, настолько тихим, что визирю пришлось наклониться к ней, чтобы слышать, она смиренно произнесла:

– Для меня это огромная честь, мой господин.

Больше она не смогла произнести ни слова из страха выказать свои подлинные чувства, но и этого оказалось вполне достаточно. Он притянул ее в свои объятия и завладел губами, послушно открывшимися ему навстречу. Покрыв поцелуями обращенное к нему лицо, он двинулся вниз по стройной колонне ее шеи, направляясь к грудям.