Неукротимая красавица

 – Ты хочешь сказать, что намерена заставить его всю жизнь расплачиваться за одну лишь ночь? Неужели он был недостаточно наказан?

– Нет! – яростно бросила она ему в лицо. – Со временем, возможно, я и прощу, но никогда не забуду. Никогда! Эта «одна лишь ночь», как ты выразился, стоила мне всего – счастья, душевного покоя. Да и что я значу во всех этих ваших играх? О боже! Ведь все это так просто для вас, мужчин, с этой вашей гордостью и проклятым кодексом чести! Это вы трое меня уничтожили. Патрик воспользовался мной, как обычной шлюхой, чтобы удовлетворить свою раненую гордость, и я, как ожидалось, должна еще быть ему благодарна за то, что принял меня обратно. Джеймс осквернил меня, и я никогда не смогу смыть это позорное пятно. А ты? Что изначально привлекло тебя во мне? То, что меня возжелал сам король? Поэтому вы и обратили на меня внимание, милорд? Вам было угодно переплюнуть короля? Еще одна победа над трусливым суеверным мальчиком, вашим кузеном?

Ей хотелось причинить ему такую же боль, как все они причиняли ей, но не успела она еще как следует осознать происходящее, как его большая ладонь взметнулась и отвесила ей ощутимую пощечину. На глаза у нее навернулись слезы, однако она не издала ни звука, лишь осторожно прикоснулась дрожащими пальцами к щеке. В голове у нее звенело от удара, но она все равно почувствовала, как его сильные пальцы впились в нежную плоть ее рук, и расслышала голос:

– Я люблю тебя! Как только увидел, сразу полюбил, но ведь ты была добродетельной графиней, и я уважал твою добродетель. Пойми: я соблазнял лишь тех женщин, которые желали, чтобы их соблазнили. И когда Джейми похвастался, что все-таки затащил тебя в свою постель, мне стало стыдно за него, но едва представив, какой стыд должна чувствовать ты, я испытал боль. После того как эти два чудовища поиздевались над тобой, я лишь воспользовался шансом, предоставленным мне самой судьбой. Я люблю тебя! Ты избалованная, упрямая, но я люблю тебя, Кэт! Мне невыносимо оставлять тебя, зная, что в животе твоем мой ребенок… – Он было замолчал, но потом, взяв ее двумя пальцами за подбородок, повернул лицом к себе: – Но зачем, дорогая? Зачем ты сделала это?

– Затем, что мне непереносима сама мысль, что нам придется расстаться навсегда. Неужели ты думаешь, что, когда я спокойно заживу в Гленкирке, мне будет легче? Боже мой, Ботвелл! Мне станет куда труднее, поскольку я не буду знать, где ты, грозит ли тебе опасность, есть ли у тебя все необходимое. На сей раз, когда мы расстанемся, буду знать, что больше не увижу тебя никогда. Ребенок по крайней мере даст мне хоть какую-то надежду. Он будет как напоминание о нашей любви, не позволит погрузиться в мир мрака, чтобы избежать той действительности, которая будет окружать меня, поможет сохранить рассудок.