Дело спящей красавицы (СИ)

Как пес цепной.

— А почему вы решили уйти сейчас?

— Так место в лавке освободилось, — просияла Глаша. — Сеструха моя тут работала. Как раз за мясника замуж и выскочила. И понесла недавно. Мы с нею какое-то время не ладили. А тут встретились, и как вспомнили обо всем, из-за чего поругались. И решили, что больше незачем нам сторониться друг друга. Потом я рассказала, какая лютая у меня хозяйка. И сестра мне предложила сюда выйти да мясо продавать.

— И вы уволились без предупреждения? — догадался я.

— Да разве можно было заранее сказать этим изуверам, что я расчет попрошу? Надо знать Проньку. Он бы мне жизни не дал. Обязательно списал бы на меня протухшую рыбу какую, или сгнивший лук. Денег мне за последнюю неделю и так никто не заплатил, но могли б и штраф приписать.

— Такое уже случалось?

— Бывало, — подтвердила девушка. — Ушла горничная, которая работала в доме почитай лет десять. Да по простоте душевной заранее сказала, что уволится, чтобы помогать дочке после пополнения в семье.

— И что произошло?

— Пронька заявил, что она разбила вазу дорогую. Да только я точно знаю, что черепки он добыл, расколотив старую тарелку. Вот только никто меня слушать не стал. Еще и пригрозили, чтобы помалкивала. Барыня заявила, что требовать денег с той горничной не станет, но заставила почти месяц отрабатывать ту вазу. Но не просто так, а перестирать все шторы, вычистить все ковры, даже те, что на чердаке хранились со смерти хозяина. Выбить перины, перетянуть матрасы. И даже приказала вычистить гобелен, у которого хозяин помер. Только как его отчистить, когда он весь в хозяине.

— Это как?

— Так тот пьяным ружье чистил и выстрелил в себя. Вся стена была в нем, хозяине нашем. Пришлось поверх кровищи той недомытой обои клеить.

Я потер лоб, складывая в уме картину произошедшего:

— Ясно. А когда вы видели те серебряные ложки, которые пропали у Лопатиной?

Глаша нахмурилась, будто бы вспоминая:

— Давно. Где-то с месяц назад Пронька мне их выдал, чтобы натёрла до блеска. Я их начистила и завернула в салфетку, в которой они всегда хранились. И отдала дворецкому.

— То есть Паулина Ананьевна не пользовалась этими приборами?

— Нет, — Глаша для верности мотнула головой. — Она ест из простой посуды, которую при случае не жалко швырнуть в нерасторопных слуг. И ложки у нее простецкие, легенькие. А вот если гости приходили, то доставалась дорогая посуда из тончайшего фарфора. И серебро столовое.

— А после того, как Пронька просил чистить серебро, гости в дом приходили?

— Давно уж никого не было. С самой зимы, — девушка усмехнулась, — Паулина Ананьевна сказывалась больной, чтобы никто не шастал и не объедал несчастную вдову. Но если кто зовет в гости, то она завсегда здоровой становится.

— Понятно, — кивнул я.