Красавица

– Уже достаточно долгое время я полагаю, что грех – это не что-то черное и белое, как другие хотят, чтобы мы верили, – ответила она печальным голосом. – Полагаю, бывают моменты, когда грех зависит от точки зрения наблюдателя.

– Когда мы только встретились, я бы не подумала, что ты способна на подобные рассуждения.

– Это комплимент или оскорбление? – Пиппа добродушно усмехнулась.

– Комплимент. Я рада, что ты чувствуешь себя безопасно в моей компании и готова делиться со мной своими мыслями. – Селина прикусила щеку изнутри. – Быть может, ты и права. Может, то, что один сочтет грехом, другой может назвать… выживанием.

– Например, как когда Жан Вальжан украл буханку хлеба, чтобы накормить свою семью в «Отверженных», – согласно кивнула Пиппа, а затем начала делать бутерброд с ветчиной и сыром. Расслабленная тишина повисла над ними, пока они завершали свой полуночный перекус.

Как только Селина захлебнула остатки своего остывшего чая, Пиппа наклонила голову набок:

– Селина… я давно хочу сказать тебе кое-что. Я могу все испортить, но, надеюсь, ты послушаешь, пока я пытаюсь.

Внутри у Селины все сжалось от страха.

– Конечно. – Она заставила себя улыбнуться.

– Я думаю, что все мы прибыли сюда, в монастырь, потому что у нас не было выбора получше, – начала Пиппа. – А возможно, кто-то из нас пытается… сбежать от своего прошлого. – Мгновение она колебалась: – Но я верю, что ты хороший человек, с добрым сердцем и теплой душой. Что бы ни случилось в твоем прошлом, я думаю – нет, я знаю, – Бог может тебя простить.

Ком встал у Селины поперек горла.

– Пиппа, я…"

"– Нет, нет, погоди, это не все. – Пиппа сделала глубокий вдох, набираясь сил. – И если Бог может тебя простить, могу и я. – Уверенность мелькнула в чертах ее лица. – Все мы должны. – Она сглотнула, однако ее губы дрожали. – Я все испортила, так ведь? В голове у меня все звучало куда лучше. Куда более мудро и значительно.

У Селины пересохло во рту.

– Ты ничего не испортила. Я…

– Тебе не нужно ничего говорить. Я просто подумала, ты должна это знать. – С нежной улыбкой Пиппа положила последний кусочек пчелиных сот на чайное блюдце Селины.

Какое-то время глаза Селины жгло от сдерживаемых слез. Она моргала, подавляя их и отворачиваясь, силясь взять себя в руки.

– Спасибо, – сказала она охрипшим голосом. Затем положила кусочек золотистых медовых сот себе в рот.

Пиппа не могла знать, что натворила Селина. Не могла даже догадываться, как много значило для Селины ее признание.

И внезапно Селина поняла, что порой самые простые слова могут иметь огромное значение.

Да или нет. Люблю или ненавижу. Отдай или возьми.

В первый раз с тех пор, как она убила человека и сбежала из Франции, Селина чувствовала, что ее понимают. Видят.

Что она в безопасности.