Красавица

С четырех лет ей говорили, что можно жить только так.

– Ты когда-нибудь хотел быть кем-то другим? – тихо поинтересовалась Селина.

– Часто. Особенно когда был маленьким. – Бастьян повернулся к ней. – А ты?

Селина побледнела.

– Не лги мне, – повторил Бастьян ее же слова, сказанные ранее, – сегодня только правда.

– Что… сложно, так как вся моя жизнь выстроена из лжи.

Это было честно. Селина была с ним честнее сегодня, чем с кем-либо за всю свою жизнь.

Она сделала глубокий вдох через нос.

– Моя мать была родом из страны на Дальнем Востоке. Мне никогда не рассказывали из какой. Но… во мне смешанная кровь, смесь Востока и Запада, – выпалила Селина, словно ее собственная честность ее напугала. – И я никогда не признавалась в этом кому-либо, – добавила она поспешно.

И все же эти слова сорвались с ее губ с удивительной легкостью.

Бастьян посмотрел на нее, они все еще продолжали шагать. О чем бы он ни думал, он отлично скрывал свои мысли.

Чувствуя себя на изумление спокойно, Селина уставилась на серые дорожные камни.

– Когда мы с отцом прибыли в Париж, я была очень маленькой. Он сказал мне, что я должна держать в тайне происхождение моей матери. Он сказал, если мир узнает, то надо мной будут смеяться всю оставшуюся жизнь. Так что я слушалась. И врала. И… чувствую стыд из-за этого. Как будто эта ложь стала важной частью моей правды, как будто это какой-то ключ. Настолько важный, что я не знаю, как… – она запнулась на словах, – как думать или вести себя по-другому, как будто в ином случае мир рассыплется на кусочки.

Вот. Несколько частей болезненной правды. Правды, в которой она не могла признаться даже самой себе. Удивительно, что из всех людей, с кем на сегодняшний день была знакома, она поделилась всем этим именно с Бастьяном.

Селина молча ждала, раздумывая над своими словами. Мечтая, что может проигнорировать смысл, скрытый в них.

– Я сочувствую твоей боли, Селина, – негромко произнес Бастьян. – Спасибо, что доверила мне свою правду.

Что-то кольнуло ее грудь, не позволяя ответить тут же.

Когда Селина наконец заговорила, ее голос был тихим и мягким:

– И я сочувствую твоей боли, Бастьян. Полагаю, правда – ценная вещь. Знай, что я всегда буду с тобой честна.

Он посмотрел на нее, его зрачки блестели под луной, точно жидкое серебро.

– Merci, mon coeur[113]. От сердца к сердцу.

* * *Они шли оставшуюся часть пути до урсулинского монастыря в компании лишь стрекочущих насекомых и шелестящих ветвей деревьев. Как только они повернули за последний угол и высокий монастырь показался во тьме, Селина вскинула голову к звездному узору, опоясывающему серп луны. Его прохладный свет наполнил ее вены. Бастьян остановился рядом с ней, хотя не стал смотреть в небо.

– Что, звезды настолько завораживающие? – пошутил он добродушно.