Красавица и ее чудовище

Насколько проводимая отцом Мефодием церемония соответствовала правилам, я не задумывалась. Он священник, ему и флаг в руки. Меня же больше заботил взятый на время Смертью горшок с фиалками, без которых я почему-то стала чувствовать себя незащищенной, отчего разволновалась еще больше. Глупость, конечно, обниматься с цветочным горшком, настороженно поглядывая в сторону Райса, но… особо умных поступков от меня в таком состоянии ожидать и не приходилось. Растерянность на грани паники и какой-то горький привкус на губах от того, что свадьба (скромная, но красивая и, без сомнения, торжественная)… она… не совсем правильная. И дело было не в происхождении жениха, не в его других ипостасях и не в демонической силе, поселившейся во мне… дело было в причинах, побудивших нас пойти к алтарю.

Батюшка приглушенно говорил, слова лились нескончаемым потоком, а я с трудом воспринимала их смысл. В висках стучало, голова кружилась, а все происходящее казалось каким-то сказочным, нереальным и… будто бы случилось не со мной.

И вот уже странный светло-пепельный сплав, перевитый темно-каштановой нитью, загадочно мерцал на правой руке, я же все не могла до конца поверить в происходящее. А ведь до начала венчания все казалось вполне понятным, само собой разумеющимся и… решенным. Взгляд скользил по гладкому краю кольца… Такое необычное. И материал странный: не золото, но до чего же красиво. Кольцо едва заметно согревало кожу, невесомым ободком обнимало безымянный палец. Вот и пролетела первая часть церемонии, а я по-прежнему как по воде плыла. Жених же, напротив, казался сосредоточенным и спокойным.

И вдруг снова все завертелось, соединяясь в единую картину: рыжие огоньки свечей и золотой блеск церковного декора, белое полотенце и возносимые батюшкой молитвы Всевышнему, вопросы, задаваемые нам, и слова, произносимые в ответ, те самые слова, в звучании которых я с трудом узнавала свой собственный голос.

Я даже не заметила, как вместо взятой священником свечи в моей руке опять оказался «свадебный букет». А в заключение был поцелуй, в преддверии которого сердце предательски екнуло и… упало, когда холодные губы жениха мимолетно коснулись моего лба.

«Как покойницу, – подсказал рассудок, захлебнувшись от внезапно нахлынувшей обиды, она подействовала, точно ковш с ледяной водой, и привела меня в нормальное состояние, вырвав из ватных объятий шока. – А на что я, собственно, надеялась, выходя замуж по причине вынужденных обстоятельств?»

– Значит, венчание состоялось? – Голос Арацельса, какой-то сухой и безжизненный, словно механический, вплелся в мои мысли и разогнал их, как тараканов. Ну надо же! Он еще и спрашивает. Зачем?

Отец Мефодий утвердительно кивнул, с любопытством посмотрел на новобрачного.