Красавица для Медведя

– Неужели?"

"Голос прозвучал почти спокойно, но Герман вздрогнул и поежился.

– Более того, когда я объяснил ей, кто ты и какую жизнь ведешь, она испугалась.

Из-под полуприкрытых век сверкнул обеспокоенный взгляд. Боится. Знает, что не прав, и боится.

– Сомневаюсь, что Даша тебя послушала, – подавив гнев, посмотрел на старика.

А ярость не утихает, рвет внутренности, ломает зрение, подталкивает к обороту.

– Зачем мне лгать?

Голос Германа звучит надтреснуто, но меня больше не обманывает эта слабость. Если дядя применил внушение, значит, сил у него достаточно, а все эти старческие штучки – не более чем игра.

– Может быть, потому, что ты снова пытаешься вмешаться в мою жизнь? Но твои слова ничего не изменят. Как бы все ни повернулось, я не намерен расставаться с Дашей.

Да, теперь я знал это наверняка. Что бы ни случилось, я никуда ее не отпущу. Она моя.

– Что ж, я так и думал, – кивнул Герман, и на его бледных губах зазмеилась холодная усмешка. – А вот девушка рассталась с тобой без капли сожаления. Даже попрощаться не захотела.

– О чем ты?

Зверь настороженно подобрался, подошел к самой коже, рыкнул недоверчиво, с оттяжкой.

– Она уехала. Просила передать, чтобы ты ее не искал.

Дядя говорил что-то еще, но я его не слышал. В ушах зашумело, сердце сорвалось и загрохотало так, что заглушило все звуки, а вслед за ним взревел бурый, толкая меня к соседскому дому – увидеть Дашу, убедиться, что Герман лжет, опровергнуть его слова прикосновением к сладким малиновым губам. Мне до боли хотелось зарыться пальцами в душистые солнечные волосы, обнять Дашку так, чтобы не оставить ни единого сантиметра между нашими телами, впечатать ее в себя. Присвоить. Пометить. Сделать своей навсегда.

И я не стал противиться. Подгоняемый лютой потребностью, в два шага преодолел расстояние до двери и рванул к выходу. Дядя что-то кричал мне вслед, один из его качков заступил дорогу, но не выдержал взгляда и шарахнулся в сторону.

Дверь хлопнула за спиной. Калитка грохнула об ограду. Сердце колотилось, как ненормальное. Я бежал к соседскому дому, не желая верить в то, что сказал Герман – Даша не могла вот так уехать! Сейчас я ее увижу, и страх потери, что вспарывает внутренности огромной бензопилой, растворится и исчезнет. Зачем ей уезжать? Испугалась? Нет, только не она. Только не Дашка. Она же ничего не боится. Даже медведей.

Кулак опустился на металл калитки, грохот эхом разнесся по пустынной улице, отзываясь в душе злостью и безнадежностью. Дом был пуст. Я понял это прежде, чем разглядел закрытые, слепые окна и безлюдный двор. Ни машины, ни собаки, ни веселой кутерьмы. Уехала. Все-таки уехала. Медведь обиженно взвыл. Я чувствовал его растерянность и тоску.