Крамола. Книга 2

Тропка вдруг резко отвернула от оврага и потянула в глубь леса. Доктор на мгновение замешкался и все-таки ступил на тропу, хотя ожидал услышать от конвоира команды идти берегом.

— Вишь, и тебя Бог пока не зовет, — заметил Ленька. — Знамо дело, нужон еще, срок не вышел. Которых зовет, дак тех оврагом тянет идти.

«Что это? — вдруг подумал доктор. — А он и вправду архангел! В облике человеческом… Какие глаза… Спас — ярое око…»

Он откашлялся, чувствуя, как пересыхает в горле, и неуверенно начал:

— Послушайте, а вы уверены, что Березиных не осталось?..

— Чего это ты мне выкаешь-то? — неожиданно рассердился Ленька. — Невзлюбил, что ли? Не по нутру я тебе?

— Нет-нет, я люблю… люблю тебя, — переборов язык свой, выдавил доктор. Ленька расхохотался и присел среди тропы.

— Ой!.. До чего ж трусливый народ! Слова поперек не скажет!.. Люблю!.. Да любить-то бабу токо можно! И Боженьку!

Он ползал на четвереньках по земле и надрывался от смеха. Винтовка спала с плеча и валялась в прошлогодней траве; можно было бежать, но доктор стоял, прислонившись плечом к березе и со знобящим чувством вслушивался в нездоровый хохот.

Наконец конвоир со стоном и вздохами поднялся на ноги, подобрал винтовку и, волоча ее за штык, продолжал всхохатывать, пугал птиц и сотрясал вечереющее небо. Доктор шагал впереди и уже боялся что-либо спрашивать. Тем более, лес постепенно разредился, потянулись старые вырубки и сквозь полуголые кроны берез отчетливо проступил холм с остатками жилища. Тропа под ногами незаметно превратилась в дорогу со старыми тележными колеями и скоро, вывернувшись из молодняка, круто пошла в гору. На холме возле полуразрушенной печи стояла сторожевая вышка, сколоченная из жердей, а на ее площадке, под берестяным грибком, стоял человек и смотрел в бинокль. Заметив пришедших, он склонился над перилами.

— Кого поймали?

— Да родня, говорит, березинская! — откликнулся Ленька.

— Да ну?! — изумился сторож. — Быть такого не может!

— Я тоже думаю, — согласился Ленька. — Врет. Не похожий он на березинских, хоть и говорит, что любит. Любят-то не та-ак!

— Ну, волоки его в штаб, — посоветовал сторож. — Похоже, лазутчик переодетый.

— Батька-то тама?

— Да вроде не проскакивал никуды!

— Айда, грешный, — Ленька вскинул винтовку. — Батя мой все по душе решает да по совету моему. Ежели ты не шпион и не колчаковец переодетый — помилует. Он уже двух недавно помиловал, отпустил.

От вершины холма вниз и вдоль старой поскотины тянулись недавно отрытые окопы и траншеи, а по улице, поднимая пыль, маршировала колонна вооруженных людей. Качались примкнутые штыки, и веснушчатый командир на рыжем коне отсчитывал звучно и весело:

— Ать-два! Ать-два!

«Война, — вдыхая пыль, подумал доктор и передернулся. — Война… Все-таки не кончилась.