Краденое счастье 2. Заключительная

Там, в парке он боролся с диким желанием наклониться к ней и убрать пряди волос с ее лица, погладить большим пальцем ее губы. Губы… О них он тоже думал. Они сводили его с ума. Ее огромные глаза, заслоняли собой другие. Такого же цвета… и ему уже казалось, что те, пожалуй, были не такими яркими, как эти. Он не понимал себя. Не понимал, какого черта сравнивает их, почему оба лица сливаются для него в одно. Как будто…как будто он уже ее нашел и испытывает физическое и моральное удовлетворение, а потребность рыть носом землю уходит на второй план. Его больше волновало — куда отвезти их обоих сегодня вечером. Где еще она не была? Что не видела в Мадриде? Взять Мати и всем вместе…

— Какого такого свидетеля, который вас прекрасно знает, может привести обвинение, Альварес! Вы меня слышите?

Резко обернулся к адвокату. Приятная картинка, на которой он, Нина и Мати гуляют по берегу моря, испарилась, и вместо нее возник зал суда, перекошенное лицо Индюка и щелкающие фотоаппараты.

— Что?

— Сейчас сюда войдет свидетель обвинения. Какого черта? Что за свидетель может быть? Кто готов давать против вас показания?

— А мне откуда знать? Это разве не ваша работа?

— Твою ж мать! Карамба! — выругался адвокат, когда в залу суда вошла Каролина в великолепном темно-бордовом платье. Вошла, как на подиум, и продефилировала к креслу. С трагическим лицом, бледным макияжем и грустными глазами. Надела б черное, можно было бы решить, что у нее кто-то умер."

"— Какого черта? — процедил сквозь зубы Альварес и сжал кулаки. Ах ты ж сука! Что за выбрык!

Каролина картинно убрала с лица завитые светлые пряди, делано склонила голову на бок, хлопая длинными ресницами.

— Сеньора Альварес…

— Завоченко. У меня моя девичья фамилия. — и с упреком посмотрела на Альвареса.

Да, он не захотел делиться своей фамилией, и это было прописано в брачном договоре. Свою фамилию он согласен дать только их общим детям. Когда-то он сказал своей мертвой бабке, стоя у могилы на кладбище и положив на мраморную плиту букет нарциссов.

«Ни одна сука не получит моей фамилии. Ни одна. Фамилию Альварес может носить лишь тот, в ком течет моя кровь! Эта свадьба ничего не значит!»

— Сеньора Завоченко, сколько времени вы не проживаете с вашим мужем?

— Больше месяца!

— По какой причине?

— Он…он не хочет, чтоб я возвращалась домой! — и прижала платок к глазам.

Ах ты ж тварь! Вот же тварь! Потому что не приехал к ней и не валялся в ногах, не умолял вернуться. Манипуляторша проклятая.

— Что это за спектакль, Альварес? Я разве не говорил вам, чтоб вы помирились с женой и вели самый благопристойный образ жизни?

— Говорили!

А сам сдавил челюсти и руки в кулаки.

— А ваш сын? Как он живет без матери?

— Не знаю, что происходит с моим кровиночкой без меня.