Краденое счастье

В общем, вы, наверное, были правы. Только, Слава, я не смогу пойти с вами на свидание.

Он молча кивнул.

– Понимаете, я не смогу преодолеть страх и недоверие и только измучаю вас, в самый неподходящий момент вспоминая, что вы убили человека.

– Не надо объяснять, Фрида. Я хоть и поступаю плохо, но понимаю разницу между добром и злом.

Девушка покачала головой:

– Вы мне так нравитесь, Слава… Да что там, я сильно влюблена в вас, но есть вещи, через которые я не могу переступить.

– Да я в общем, на это и не надеялся особо, – пожал плечами Зиганшин. – И не оправдывайтесь, вы ничего мне не были должны.

Немного постояли молча, и была секунда, когда Зиганшину показалось, что Фрида передумает, но, зябко поведя плечами, она пошла к себе.

– Фрида! – окликнул Зиганшин. – Я тоже вас люблю.

Повернулся и зашагал домой.

«Как хорошо, что я признался! – вдруг пришло ему в голову. – А мог бы смалодушничать, и Абрамыч сказал бы правду, и тогда ужас! Мысль, что родной дедушка – убийца, выбила бы у нее всю почву из-под ног и переломала бы всю душу. Господи, спасибо тебе, что надоумил!»

Он внезапно понял, что тоска покинула его сердце, и улыбнулся. Сестры любви – смерть и свобода, и, кажется, сейчас к нему пришла младшая сестра. «Ну и старшую тоже встретим с радостью, – засмеялся он, – хотя ждать будем без нетерпения».

Главное, Фрида сейчас спокойна, стало быть, он тоже счастлив.

Утром Лев Абрамович долго тряс ему руку, от избытка чувств даже употребив несколько слов, о которых Мстислав Юрьевич никак не думал, что они имеются в лексиконе этого рафинированного интеллигента.

– Внучку благодари, – буркнул он, – стал бы я ради тебя, старого, подставляться. Ты, главное, не смей признаваться, а то вдруг благородство взыграет, не дай бог. При любых обстоятельствах иди в глухую несознанку, понял?

Тут подбежали дети, и дальше обсуждать дела стало невозможно.

Выгрузив своих пассажиров у школы, Зиганшин задумался. Можно поехать к Елене Сергеевне на работу, или к Верховскому домой, если тот не на смене. Больше всего хотелось поговорить с Галиной Ивановной – и по делу, и просто так, но Зиганшин подозревал, что после вчерашнего визита она вряд ли захочет снова его видеть.

Постояв немного на обочине, он вдруг понял, что после не слишком успешной работы рядовым опером очень хочет снова почувствовать себя начальником, и отправился к Леше Кнышу, узнать, что тот уже сделал, и слегка взбодрить, чтобы сделал побольше.

Друг сидел в кабинете, и по всему было видно, что бездельничал, но при появлении Зиганшина включил режим «страшный недосуг»: заметался по кабинету, раскидал бумаги и выложил из карманов аж целых два телефона.