Краденое счастье

По идее, Генка не женился ни на той, ни на другой, так оставьте, как говорится, ненужные споры! Живите дальше мирно! Но нет, Оксану аж перекашивало всякий раз, как она видела Галю, или когда о ней только заходила речь. Даже смешно было за ней наблюдать, когда она следила за Галей, чтобы сразу доложить, если та вдруг сделает ошибку. Но не тут-то было, Галька – ас, и придраться к ней просто невозможно.

Больше Антонина Семеновна не смогла вспомнить ничего интересного, и Зиганшин поехал домой, с неудовольствием сознавая, что этот суматошный, наполненный визитами день ни на шаг не приблизил его к разгадке.

Зырянов, конечно, фигура мутная, но мало ли таких мужиков, которые сначала имеют слабость переспать с женщиной, а потом не имеют сил открыто и определенно послать ее подальше. Зиганшин вспомнил, сколько его собственных друзей женились на всяких жутких бабах только потому, что те проявляли настойчивость и промысловую выдержку, а не плакали тихонько в подушку, как поступают брошенные хорошие и скромные девочки! Когда предлагают дилемму: «Или ты со мной, или подонок», не у всех хватает хладнокровия и рассудительности сообразить, что мнение данной конкретной бабы еще не эталон, и лучше пять минут побыть в ее глазах подонком, чем мучиться всю жизнь.

В общем, Геннадий Анатольевич, видимо, являет собой тип классического интеллигента, так как завис в высшей точке проблемы и балансирует на ней много лет, никак не разрешая. И Оксана как бы с ним, и он как бы не подонок.

Все это прекрасно, но уголовно не наказуемо. Взрослые люди, пусть сходят с ума, как хотят, потому что к серийному убийце эта коллизия явно не имеет отношения.

Зиганшин приехал домой в начале девятого и только хотел позвонить Фриде, как Света с порога сказала, что соседка просила его зайти к ней сразу по возвращении.

Это было не похоже на робкую Фриду, и Мстислав Юрьевич побежал к ней в дом, даже не спросив, обедали ли дети.

Девушка встретила его приветливо, но сухо, совсем не так, как он представлял себе. Впустив его в дом, она отпрянула, пресекая всякие попытки обнять себя, провела его в комнату и позвала Льва Абрамовича.

Мужчины переглянулись, как два нашкодивших школьника, и сели за стол, стараясь держаться вместе.

– Я хотела говорить с вами обоими сразу, – сказала Фрида решительно, и Зиганшин почувствовал, сколько сил она потратила, готовясь к разговору, – чтобы вы потом меня не обвиняли, будто я хотела вас поймать на противоречиях, или еще что-нибудь такое. В общем, я хочу знать правду, вот и все.

– Какую правду? – спросил Лев Абрамович, хотя обоим было ясно какую.

– Правду о том, что случилось в ту ночь, когда пропал Николай.

Мстислав Юрьевич почувствовал, как тупо и безнадежно сжимается сердце. Правду знать ей никак нельзя.