Коза на роликах

За окном уже занималось серое утро, по столу ползала заблудившаяся муха, и маленькая, трясущаяся собачка терлась о ножку стола, заглядывала Василисе в глаза и ждала, когда та догадается ее угостить. Василиса подняла собачку на стол и пододвинула к ней тарелку с пирожными:

– Ешь. Ты что думаешь, мне жалко? Ты думаешь, что я Люсе завидую? Нет, думаешь! А я не завидую… как бы тебе объяснить… противно все… Вот этот прощелыга мотался где-то всю жизнь, в ресторане своем брюхо набивал, домой тащил так, что посадили, а не подумал, есть ли кусок у этой Люси с ее маленьким ребенком? С его ребенком! Нет, не у Люси, у Милочки! Ему не хотелось, он и не думал – удобней так было. А теперь деньги маячат, так он все на карачках проползал, но нашел своих Ми-и-илочку, О-о-олюшку! Тьфу ты! И ведь снова предаст, честно тебе говорю: вот деньги получит и предаст!

Собачка смачно чавкала и только изредка вздрагивала, когда Василиса уж больно шумно страдала.

– А! Ты говоришь, чтобы я ничего ей не говорила? Или настроила против? Значит, ты сволочь. Этот прощелыга ведь правду сказал. Не-е-ет, он прав – Люсе лучше будет с деньгами, чем со мной. Ну что ты мне говоришь! Дружба! Душа! Я это и сама знаю, а ты посмотрела, в каких сапогах Люсина душа ходит? А пальто? А ремень вот у нее сегодня от баяна оторвался, потому что старый! Кто, кто! И ремень, и баян! Нет, Люся сумеет деньгами распорядиться, а потом… потом пусть этот Таракашин, если хочет, ее бросит! Еще неизвестно, кто кого быстрее бросит – он ее или наоборот! И я же все равно у Люси останусь! Ты говоришь, что гусь свинье не товарищ? Ты просто Люсю не знаешь! Ей даже такая свинья… такая безденежная подруга, как я, все равно товарищ. И еще запомни: я не могу судить человека! Не могу, и все! Он, этот Таракашин, может, уже исправился и стал хорошим… жену вот свою бросил… больную… сволочь! Но я не сужу… он сам выбрал себе такой путь. И жизнь его наказала… огромными деньгами… Слушай, ты уже все слопала, больше ничего нет. Ты ничейная? Совсем тебе хреново. Не плачь, ко мне сейчас пойдем, у меня жить станешь.

Василиса, чуть пошатываясь, затолкала собачонку за пазуху и направилась к выходу.

– Гражданочка! – встрепенулась буфетчица. – Эй! Вы куда это мою собачку потащили?! Сьюзи! Детка! Иди к мамочке! Сьюзи! Не успеешь глаза прикрыть – все волокут! Топай отсюда, буржуйка!! Такую собачку…

Люся сидела ни жива ни мертва. Рука на ее лице хватку не ослабляла, но сейчас хоть можно было дышать – не зажимали нос. Люся уже успела сообразить: начинает мычать – зажимают нос, дышать нечем; ведет себя спокойно – нос отпускают. Когда шаги Ольги окончательно стихли и даже утих шум отъезжающей машины, преступник заговорил.

– Запомни! – шипел он ей в самое ухо, не отнимая руки.