Багровые ковыли

– Вот что, отец Еремий, – сказал Кольцов. – Мы люди спокойные, вежливые, никому зла не причиним. Хотим поесть горячего, переночевать до третьих петухов и уйти. Если найдутся одна-две шаландочки.

– С собой никакого пропитания не имеете? – спросил иеромонах.

– Порастеряли за последние три дня. Но в долгу не останемся, запомним добро.

Отец Еремий вздохнул.

– Мы тоже больше пищей небесной питаемся. Времена такие… Но котел с пшенным кулешом на огонь поставим. Постным, но покормим. Не обессудьте. Лепешек испечем. Постных. Сами тако едим. Успенский пост ноне.

– Очень даже хорошо, – согласился Кольцов. – Будем поститься. Лишь бы горячее. И чайку…

– Иван-чаю только днями насушили, – сказал иеромонах. – А в отношении шаланды – на берегу в кустах найдете. Две шаланды и каючок. Только каким-либо тряпьем дыры помыкайте. Рассохлись, текут.

– Да уж что-то придумаем. А пока людей расположите отдохнуть под крышу.

– Келий у нас пустых много, – сказал иеромонах. – Брат Савватий вас проводит.

Кольцов распорядился, чтобы Пенелевич выставил у ворот и у проломов в стене караулы с пулеметами, по три человека, со сменой каждые два часа: больше красноармейцы не выдержат, заснут. Разводящему обходить караулы постоянно.

– Самому придется, – вздохнул Пенелевич.

– До часу ночи. Я сменю.

Брат Савватий, старенький, сгорбленный, проводил Кольцова в келью. Здесь горела в углу у иконы маленькая лампадка, бросая слабый свет. Пахло подсолнечным маслом.

– Мне бы свечку хорошую, – сказал Кольцов.

Он хотел заняться картой, чтобы не заснуть, и заодно написать отчет о действиях «полка».

– Ох-хо-хо, – вздохнул Савватий и достал из глубины подрясника толстую, распространяющую сладкий запах свежего пчелиного воска свечу. – Трудно ноне… Рука дающего да не оскудеет.

Кольцов, сунув руку в карман, достал часы. Отсоединил от цепочки, протянул луковицу монаху.

– Для братии. По часам жить удобнее.

– Такой дар грешно брать, – сказал монах. – Да и ни к чему нам. Кочеты во дворе есть. А и без кочетов часы соблюдаем. К старости течение времени многие знаки имеет, ибо повторяется.

В дверях уже под толстым, округлым сводом обернулся.

– Многие люди в недавние поры приходили ко мне за советом. Почитали меня, грешного, за мудрого старца. Всяких повидал… Тяжело тебе будет, человече. Душу имеешь добрую, а ноне таковые много страданий приемлют. Тьма грешит, а один за всех искупает. Благослови Господь…

И ушел. В поведении старца, в его словах Кольцов ощутил, что тепло шло от них, то тепло, которого нет за пределами монастыря. Он зажег свечу. К запахам постного масла, ладана, ароматных трав, пучки которых были развешаны по стенам и заткнуты за доски икон, примешался стойкий мягкий запах воска.