Коварный искуситель

Она вышла из клетки похудевшей, ослабевшей и опечаленной, но с прямой спиной и гордо вздернутым подбородком. Один раз она через это прошла, но опасалась, что второго не выдержит. С тех пор как ее выпустили, у нее в сердце поселился ужас, но с каждым днем Белла становилась сильнее и уже напоминала себя прежнюю.

Внезапно дверь со стуком распахнулась. Она оцепенела, потому что точно знала, кто пришел. Кроме скуки вторым врагом Беллы в долгие дни ее тяжкого испытания стал сэр Саймон, ее личный мучитель.

Белла обернулась, поскольку знала: будет только хуже, если она станет его игнорировать.

Он злобно сощурился, словно пытался найти, к чему придраться.

– Вы все время торчите возле окна.

У нее затряслись поджилки. Окошко было единственным развлечением, которое позволяло ей не сойти с ума. Если Саймон догадается, как она им дорожит…

Во рту пересохло. Белла облизнула губы быстрым движением языка и тотчас пожалела об этом, увидев, как у сэра Саймона загорелись глаза. Просидев здесь два года, она уже усвоила, что нельзя привлекать его внимание к какой-нибудь части своего тела – особенно к губам, – но ее подвело волнение.

– Просто я проголодалась и захотела узнать, который может быть час. Вы принесли мне поесть?

– Я вам не слуга, черт возьми! – рявкнул он, как она и рассчитывала. Разозлить его – лучший способ отвлечь, чтобы не учуял, как она его боится.

Белла высокомерно приподняла бровь, сознавая, что играет с огнем.

– Тогда что вам нужно?

Сжав кулаки, он процедил сквозь зубы:

– Вы уезжаете.

У нее отвисла челюсть. Белла была настолько ошеломлена, что забыла о манерах. В ней зажглась надежда, но она попыталась ее унять. Должно быть, она ослышалась?

– Я уезжаю? – переспросила Белла.

– Ага. – Он за ней наблюдал, явно забавляясь, поскольку отлично понимал, что с ней творится.

Белла опустилась на табурет и взялась за рукоделие, как будто ничего не слышала, заставляя дрожащие пальцы продевать иглу сквозь льняную ткань рубашки, потом с деланым безразличием спросила:

– И куда же я еду?

Неужели война закончилась? Прошли мирные переговоры? Может быть, ее наконец отпустят домой?

– В монастырь.

Она почти не почувствовала разочарования. Если не домой, то пусть в монастырь. Все лучше, чем укрепленная военная крепость вроде Берувика. В монастыре вполне можно попытаться бежать.

Но сэр Саймон знал, какое направление примут ее мысли, и знал, как продлить пытку, поэтому, улыбнувшись, добавил:

– Это кармелитский монастырь в окрестностях Берувика. Вас доставят туда, и вы немедленно примете обет.

Обет? Боже правый! Ее душа немедленно восстала. Захотелось кричать, что она не поедет. Забиться в угол от одного только предположения. Обет монашества – это тюрьма, из которой ей не убежать. Дашь клятву – назад пути не будет.