Коварная ложь

– Почему у меня такое чувство, будто вы не так увлечены разговором, как я? – Он не казался обиженным, но мне хватило порядочности притвориться оскорбленной.

Я засунула пирожное в рот так изящно, как только могла, и послала ему извиняющуюся улыбку.

– Прошу прощения, я не ела весь день.

– Вам не за что извиняться. – Он схватил клубнику в шоколаде и протянул ее мне. Я подумала, не вернуть ли ее официанту, но уступила голоду. – На самом деле я подошел потому, что вы кажетесь очень знакомой. Я вас знаю?

Мы действительно были знакомы.

Я подавила желание поправить маску. Я сшила ее сама с единственной целью: чтобы она была достаточно большой и меня нельзя было в ней узнать. Мои волосы уже не были светлыми, ресницы не могли похвастать наращиванием за восемьсот долларов, шевелюра падала до талии дикой смесью волнистых, прямых и завитых прядей. Я совсем не походила на клона Вирджинии Уинтроп, которым когда-то была.

Единственное, что у меня осталось, – глаза. Один серый и один голубой. Но это была недостаточно примечательная особенность, чтобы он узнал меня, если только он не знал меня с самого рождения и не начнет вглядываться. А поскольку он казался смутно знакомым…

Меня охватило ощущение дежавю. Желудок принял удар первым. Муки голода сменились тошнотой. Я все еще мучительно хотела есть, но больше не было того саморазрушительного порыва остаться и узнать, как Брэндон Ву вспомнит меня.

Я надкусила клубнику, чтобы успеть тщательно продумать ответ.

Сбежав раньше, чем Брендон успел хоть что-то сказать, я бочком подкралась к Шантилье, стоявшей у открытого бара, и выбросила черенок клубники в ближайшую мусорную корзину. Шантилья прошла мимо, свирепо взглянув на меня, и уставилась на Нэша.

Эта женщина была прозрачна, как голограмма. На ней была малиновая маска с подкладкой из искусственного меха и никаких очков, чтобы скрыть глаза. Она могла бы, по крайней мере, сделать вид, будто не пялится.

Шепча слова одними губами, я набрала из миски пакетиков с устричными крекерами, сунула их в свой клатч и развернулась к Шантилье.

Она, наконец, повернулась ко мне, играя с кончиками своих каштановых волос. Ее оливковые глаза сияли под маской, и я бы сказала, что она великолепна, если бы она не вела себя со мной, как последняя стерва.

Ее безупречно очерченная бровь изогнулась дугой.

– После того, как ты облажалась с рассадкой и салфетками, ты хочешь уйти пораньше?

Это было похоже на игру в две правды и одну ложь.

Правда: Нэш Прескотт был великолепен.

Правда: При более близком знакомстве он производил еще более сильное впечатление.

Ложь: Я знала Нэша Прескотта. Я знала больше интимных частей тела Нэша Прескотта, чем хотела бы показать, по крайней мере – перед Шантильей.

Она нахмурилась, будто пытаясь понять, всерьез ли я.