Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Хозяин как-то проговорился мне под жутким секретом, что за эти триста лет в нашем гостеприимном домике не раз случалось подобное — и ни разу правда так и не всплыла на свет… Конечно, придется кое-чем поделиться с хозяином и парочкой слуг…

Д'Артаньян с неудовольствием сказал:

— Хорошенькие разговоры вы ведете в доме, где из окон фасада отчетливо видны и Гревская площадь, и Шатле…

Пишегрю хмыкнул с ухарским видом:

— То-то и оно, любезный друг, то-то и оно! Темнее всего под пламенем свечи! Подождите минутку…

Он проворно отбежал и принялся что-то шептать на ухо сидевшим за столом, порхал вокруг них с видом заправского демона-искусителя. Не прошло и минуты, как все трое вскочили, отложили трубки и почти бегом покинули комнату.

— Сработало, — удовлетворенно хохотнул Пишегрю, возвращаясь к д'Артаньяну. — Я им сказал, что в «Крашеной бороде» только что остановился набитый луидорами парламентский советник из Бордо, ярый любитель карт и костей, всякий раз оставляющий в Париже решительно все денежки… Вот они и кинулись сломя голову, чтобы никто не опередил… Теперь нас только четверо, — сказал он, распахнул плащ и с решительным лицом проверил, легко ли выходит из ножен охотничий нож. — Две тысячи пистолей, а то и больше… Лучше всего, если те наши друзья там, в комнате, затеют с ними ссору, а мы чуть погодя ворвемся и уладим все быстренько…

— Черт вас побери, д'Артаньян, с ума вы сошли? Две тысячи пистолей! И потом — это же англичане, проклятые еретики, за которых доброму католику непременно простится сорок грехов!

— Избавьте меня от ваших планов, — сказал д'Артаньян. — Конечно, я чувствую себя неловко оттого, что мне уже восемнадцать лет, а я до сих пор не убил ни одного англичанина…

— Вот видите! Где вы еще, прах и преисподняя, отыщете такой случай? Судьба нам сама посылает…

— Боюсь, любезный маркиз, мы плохо понимаем друг друга, — сказал д'Артаньян с непреклонной решимостью. — Я имел в виду войну или дуэль. Ни за что в жизни не стану подло убивать людей, пусть даже англичан, ради пригоршни пистолей!

— Бросьте шутить, д'Артаньян! Время совершенно неподходящее. Я к вам давно присматриваюсь, отваги у вас хватит на троих, а шпагой вы владеете, как сам дьявол…

— Не спорю. Но разбойничьим ножом пользоваться не умею. И не собираюсь учиться.

— Я, кажется, выразился достаточно ясно? — спросил гасконец с ледяным презрением. — Боже, как вы, оказывается, мелки и гнусны, Пишегрю, а я-то был к вам расположен…

— Ах вы, молокосос! — вспылил Пишегрю. — Да я вас…

Д'Артаньян отступил на шаг и положил руку на эфес шпаги:

— Ну что же, в эту игру я умею играть… Доставайте шпагу, вы, негодяй!

Пишегрю разрывался меж д'Артаньяном и соседней комнатой, в которой послышались громкие, возбужденные голоса.