Котильон

Выражаясь словами поэта, которого мы обе, душа моя, почитаем, я трепетала перед мыслью: «Кого Девице изберут? Кто Богом данный ей супруг?» Если я изъясняю с неподобающей горячностью мою радость по поводу того, что выбор твой пал на мистера Фредерика — «верная рука, надежное сердце», я уверена, — а не на других претендентов, то все же не хочу, чтобы в моих словах увидели умаление воли Того, чья мудрость ставит его выше любой нашей критики… Мистер Фредерик! Горячо поздравляю вас! Вы предложили руку той, которая воспитана в «молчаливом одиночестве, благоухающей тишине», и никогда, уверяю, у вас не будет повода пожалеть о вашем выборе! Вы будете всю жизнь повторять за поэтом: «Семейный очаг! Твои радости лишь благословляю!» Дорогая Китти, я просто потрясена!! Мисс Чаринг поддержала ее под локоть.

— Да, да, дорогая Фиш! Но, пожалуйста, утри свои слезы! Нет ни малейшего повода рыдать, уверяю тебя!

Мисс Фишгард, вытирая морщинистые щеки и последний раз всхлипнув в носовой платок, одарила, наконец присутствующих слабой улыбкой, горячо пожала руку юной воспитаннице и проговорила:

— «Слеза, пролитая без горя, улыбкой заменится вскоре!»

В этот момент мистер Станден, который слушал со все возрастающей тревогой странный монолог наставницы своей невесты, откланялся. Он не имел привычки отправляться на боковую в столь ранний час, но быстро пришел к выводу, что дальнейшие попытки продолжить разговор с мисс Чаринг будут перемежаться цитатами из творений армии людей, известных ему как «пишущая братия», и он решил, что перспектива отправиться в постель до одиннадцати предпочтительнее.

Фредди поцеловал руку Китти, затем, вынужденный недоуменным взглядом мисс Фишгард, чмокнул ее в щеку. Китти невозмутимо приняла эту ласку, воспользовавшись случаем, чтобы прошептать:

— После завтрака. Ни в коем случае не ходи к дяде Метью, пока мы не договоримся!

Многие сомневались в способности мистера Стандена потрясти мир, но вряд ли у кого-нибудь достало дерзости заявить, что ему не хватало знания людей и воспитанности. Он поклонился Китти, затем — мисс Фишгард, выразив глубину своего почтения. Поклон гувернантке был рассчитан настолько точно, что вызвал по его уходе восторженный панегирик:

— Так обходителен, душечка! Какое уважение к той, — вздохнула она, — чьи чувства «угодны небесам, презренны на земле!».

Мисс Чаринг согласилась и, отметив, что огонь в камине почти потух, объявила о своем желании отправиться к себе. Было очевидно, что мисс Фишгард, которая сопровождала ее наверх, намерена обсуждать достоинства мистера Стандена до утра, поэтому Китти вовремя напомнила ей о бережливости мистера Пениквика и его резком неодобрении всякого огня, зажженного не в его спальне.