Кот Василий

Князь облизнул пальцы, опять провел по половым губам, мягко прижал клитор, чувствуя, как Кет тихо застонала, все еще находясь во сне, потер сильнее, ритмичнее, ощущая ответную дрожь, инстинктивно выгнувшуюся поясницу, лизнул разведанное ранее чувствительное местечко возле ушка, тихо-тихо бормоча что-то невразумительно возбуждающее. Опять проверил готовность и с удовлетворением понял, что его действия привели к нужному результату.

Вошел медленно, аккуратно, стараясь не торопиться. Кет, не открывая глаз, мучительно искривила губы:

- Больно…

- Чшшш… Тихо, тихо, малыш, все сейчас пройдет, потерпи чуть-чуть…

Он шептал эти несвязные, успокаивающие глупости, целовал искусанные губы, закрытые глаза, из которых опять полились слезы, мокрые щеки, утешал. И не останавливался, двигаясь все сильнее, все напористей, проклиная свою звериную натуру, понимая, что делает больно, и никак не умея отказаться от такого подарка, что преподнесла ему ни о чем не подозревающая  соседская девочка. Слишком мало в своей жизни видел хорошего. А подарков ему не дарили со времен детдома. А здесь не подарок даже, а сокровище, неожиданное и невозможное. Немыслимое. И никак его не отпустить, никак.

Кет жалобно и тихо стонала от каждого его толчка, упираясь ладошками в напряженные плечи, не открывая глаз, а Князь не мог взгляда от нее отвести, жадно смотрел на  запрокинутое лицо, румянец на щеках, мокрые от слез ресницы, и целовал, и бормотал что-то утешительное, и проводил пальцами по изогнутой шее, по разлету ключиц, по мягкой небольшой груди, словно не мог тактильно насытиться.

А затем она распахнула ресницы, и Князь упал прямо на дно ярких солнечных глаз, и совершенно потерял всякий контроль над собой, чувствуя, как умирает, разрывается на части от прошивающих все тело волн, начало которым там, в ее затягивающем взгляде.

Как он не придавил ее своей тушей, навалившись всей массой после того, как кончил, непонятно. Лежал, дышал, приходил в себя. Собирал  мозги, растекшиеся внутри черепушки, как каша, воедино. И вяло думал о том, что так никогда еще не кончал. Так, чтоб вообще себя забыть, чтоб утонуть, чтоб потеряться в женщине, раствориться полностью.

Это было одновременно страшно и нереально кайфово.

И теперь Князь понимал, что хрен он от этого откажется.

Никогда. Ни за что.

Девочка слабо и задушенно пискнула под его тушей, и Князь, опомнившись, перевернулся на спину. Лап, правда, так и не разомкнул, укладывая измученную малявку на себя сверху. Она выдохнула и уткнулась ему в шею мокрыми губами.

Князь, понимая, что надо что-то сказать, как-то утешить ее, все же не мог собраться с мыслями и только машинально наглаживал узкую, покрытую испариной спину, словно даже малейшая попытка оторвать от нее пальцы могла отозваться болью.