Ожившие кошмары

Чего не выходишь из автобуса?

Бритоголовый вдруг собрался с волей, остановив слезы, стиснул зубы, выставил перед собой кулак и, словно вколачивая невидимые гвозди, прокорил себя:

— Неправильно я жил, неправильно!

— Правильно, неправильно — это уже другое дело. Это пусть кто за это отвечает, тот и разбирается. А ты свою голову не забивай. Она у тебя и так чего-то не очень работает. Ты скажи мне: чего ты так мучаешься? И тело свое не отпускаешь, и душу свою такими тяжелыми мыслями изводишь. Дорога — она… — Мужчина в черном посмотрел вдаль и вытянул руку, прокладывая путь для метафоры, но осекся, не зная, что сказать. Бритоголовый мужчина в дорогом костюме, с серьезным лицом глядя на его руку, заворожено ожидал продолжения.

— Дорога́ доро́га, — мечтательно подхватила зеленоглазая, — а конец все слаще. Все разные. Все особенные. У каждого своя. Миллионы-миллионов дорог. И все пути лишь дважды проходят через наш мир: рождение, — она добродушно заглянула в глаза бритоголовому, — и смерть.

Губы мужчины в дорогом костюме задрожали, а глаза намокли.

— Но я не прожил жизнь… не так как хотел… не так, как надо…

— Ну что ж теперь, — пожала она плечами, — Так, не так — уже все.

— И что мне теперь… в ад?

— Да что с тобой будешь делать?! — вспылил мужчина в черном. — Чего сразу в ад-то?! Ты ведь понятия не имеешь, что там! — Он вытянул руку, указывая на елки за окнами автобуса. — А сидишь тут и трясешься, как ягненок при виде леса. Там, может, и нет никаких волков, а ты трясешься.

— Нет?

— Есть. Наверняка есть. Где же ты лес без волков видел? И что теперь, в лес не ходить? И ездить, и ездить в этом автобусе, пока он не развалится? Тело-то твое уже на пределе, наверное.

— Так и есть, — подтвердил водитель. — Уж который год весь исколотый в трубках лежит. И не дышит уж сам. Че ждет — непонятно. И родственники смирились, почти не приходят, а он все ездит да ездит по кругу.

— Простите. — Все оглянулись на Егора Степановича, поднявшего руку, как школьник для вопроса. Глядя прямо в глаза бритоголовому, он спросил: — У вас есть дети?

— У меня? — удивился тот. — Две дочки.

— У меня одна. Раз мы с вами оба пассажиры: я могу дать совет?

Бритоголовый задумался, посмотрев в пол, а затем кивнул.

— Не мучайте их. — Егор смотрел на розовую коробочку. — Моя жена умирала три года. Это было самое тяжелое… — Глаза Егора быстро намокали, а слова с трудом подбирались. — Три самых невыносимых, невозможных года. А моя жена — Люба, ее звали Любовь — она все равно умерла. Она тогда сразу… поняла. Говорит: не надо, не хочу, не запоминайте меня так… такой… А мы… Я не знаю, как мы с дочерью… Все сделали. Распугали все вокруг. Бросили все.